Замаскированная гитлеровская противотанковая батарея


В танке нечем было дышать. Вся спина у меня и у курсанта, сидевшего рядом, горела от раскаленных стреляных артиллерий­ских гильз. Когда осталось всего несколько снарядов, я доложил об этом майору. Он приказал на предельной скорости вести машину на восток.

Заскрежетав гусеницами по брусчатке, танк устремился мимо здания городской электростанции к восточной окраине города. Проскочили мост через Свислочь, Круглую площадь, улицу Долгобродскую (ныне улица В. И. Козлова). Внизу видны были деревянные дома Комаровки, а справа — Польское кладбище. Стрельбу мы прекратили. Когда машина подходила к развилке улиц на Комаровке, впереди взметнули землю могучие взрывы. Один из снарядов пришелся по моторному отделению. Машина вспыхнула, но продолжала двигаться. Осколками ранило меня в голову и убило двух курсантов. Но мотор еще работал. И хотя глаза заливало кровью, я продолжал вести горящий танк. У самой развилки улиц на Комаровке очередной снаряд разворотил гусеницу. Танк замер у самого перекрестка. Тогда майор приказал:

— Всем оставить машину!

Я открыл люк и увидел гитлеровцев, бежавших к танку. Курсанты в последний раз полоснули по ним длинными очере­дями и вылезли. Замаскированная на Польском кладбище гитлеровская противотанковая батарея сделала еще один залп. Ударили очереди автоматчиков.

Мы с майором почти одновременно выбрались из люков и бросились к домам. Майор отстреливался из пистолета, а мне стрелять-то было нечем. Еще перед выездом колонны с террито­рии склада я попросил майора Денисковского выдать мне писто­лет или наган, но на складе их не было. Так я и остался без личного оружия.

Перебежав улицу, я очутился во дворе двухэтажного здания из красного кирпича, на котором, как сейчас помню, была голубая вывеска «Минская юридическая школа». Со двора школы стал убегать все дальше и дальше. Кровь заливала глаза, кружилась голова. В каком-то огороде я упал, потеряв сознание. Очнулся уже вечером. Голова раскалывалась от боли, но кровь не сочилась из раны. Полежав еще немного, стал потихоньку пробираться огородами. Вскоре я очутился в районе Военного кладбища. С большим трудом обошел его и выбрался на окраину. Здесь в доме № 100 по улице Долгобродской (сейчас на том месте стоит здание областного архива) жила одинокая старушка. Она завела меня к себе и при свете керосиновой лампы промыла и перевязала рану. Старушка накормила меня и предложила провести до ближайшей деревни.

—  Не обижайся, солдатик, что не оставляю у себя. Здесь очень опасно. Фашисты ходят по хатам и проверяют каждый уголок. Поэтому не хочу тебя подводить.

Я поблагодарил ее и ушел.

—  Сыночек, по улицам не ходи, патрулей много. Иди лучше через болото, а за ним увидишь вырытые котлованы. Там до войны начали строить завод. За котлованами будет лес. Осмотрись там и выбирай себе дорогу.