Советские воздушные бойцы


Свое неудовлетворение по этому поводу Павел Петро­вич собрался высказать комдиву. Однако, поразмыслив, выходить в эфир не стал: ни к чему было вскрывать полет пикировщиков преждевременно. К тому же командир ди­визии и сам видел, что истребителей действительно мало­вато. Прижимаясь к остеклению кабины, Субботин попытался жестами объяснить полковнику Федоренко: непорядок, дескать, это. И что теперь делать? Федор Ми­хайлович Федоренко, конечно же, в этих жестах разобрал­ся преотлично. Тем не менее он сделал поначалу вид, что ничего не понимает, затем такими же энергичными жеста­ми ответил: вы, мол, товарищ Субботин, ведущий, так и решения принимайте самостоятельно и нечего валить все на старших. Мое дело — контроль.

Павел Петрович переглянулся со штурманом:

— Я правильно понял комдива?

— По-моему, да. Не возвращаться я<е нам с таким гру­зом домой? Тем более, что бомбы-то германские. Им и до­ставим!

То, что гитлеровцы уже утратили свое господство в воздухе, было известно всем. Инициативой в небе прочно завладели наши воздушные бойцы. Это вовсе, однако, не означало, что фашистские «люфтваффе» не могли оказать серьезного противодействия нашей авиации па отдельных участках советско-германского фронта. Для того-то они и перебрасывали своп эскадры с места на место, стараясь закрыть прорехи, которых становилось все больше. Фаши­сты нередко еще вступали в бой с нашими истребителями, нападали на бомбардировщиков и штурмовиков.

Известно было гвардии капитану Субботину и то, что неподалеку от железнодорожного узла Новозыбков нахо­дился вражеский аэродром, на котором базировались «юн- керсы» и «мессершмитты». Все они подняться в воздух одновременно не могли. Одни где-то летали, другие были неисправны, ремонтировались. И еще знал Павел Петро­вич, что Новозыбков прикрыт батареями зенитной артил­лерии. Словом, командир эскадрильи, ведущий группы, понимал всю сложность своего положения. Понимал он то, что, не рискуя, победить врага невозможно.