Смелость советских летчиков


Вглядываясь в предутренние сумерки, командир эки­пажа вырулил пикировщик на окраину летного поля, к месту старта. Знал он: на этой изрытой снарядами по­лосе всякое может случиться. Одно неточное движение, и десять человек погибнут. Боевая машина вся в заплатах, на ней нарушена центровка. Как-то поведет она себя в момент отделения от земли? Удастся ли оторвать бом­бардировщик от полосы, удержать его в горизонтальном полете?

На старте «петляков», вздрагивая всем корпусом, за­держался, будто перед прыжком. Затем летчик отпустил тормоза, и он тронулся с места, начал разбег. Все быстрее и быстрее мчался самолет в сторону, где небо еще замет­нее побагровело. Газ — до упора. Скорость. И еще раз ско­рость! В ней и только в ней было теперь спасение всех, кто находился на борту бомбардировщика.

На неровностях взлетной полосы Пе-2 встряхнуло, и он опасно качнулся с крыла на крыло, но направление не изменил. Только не вскочил бы в воронку от бомбы или крупного калибра снаряда. Такими воронками, словно оспинами, усеяно все летное поле. Алексей Пантелеевич видел это днем, когда заходил на посадку. Даже тогда он едва выбрал участок для приземления. И если колеса шас­си провалятся в глубокую воронку, «пешка» может ска­потировать, люди искалечатся.

От этой мысли у Смирнова даже в груди похолодело. В конце полосы, едва различив в полумраке вершины деревьев, он уверенно потянул штурвал на себя и почти тотчас же почувствовал, как самолет отделился от земли. Пролетел немного над лесом, затем приподнялся повыше, повел «пешку» спокойнее.

Гитлеровцы не стреляли по бомбардировщику. Не так просто было им разобраться, чей самолет находился в воз­духе в этот ранний час. Лишь над линией фронта небо прочертили пули-«светлячки». Но ни одна из них Пе-2 не задела…

В то раннее утро, возвращаясь на свой аэродром, из-за тесноты в кабине стрелок-радист Стратиевский, лежа у пу­лемета, и не пытался установить связь со своей «точкой». Так и летел экипаж, не предупредив КП о своем возвра­щении.