Счастливые случайности летчиков


Старший сержант попытался связаться по переговор­ному устройству с летчиком и штурманом. Ответа не по­следовало. Высунулся из люка, выкрикнул. И снова — ти­шина. Потянул носом воздух, уловил острый запах бензи­на: он вытекал на землю из пробитых баков, и то, что Пе-2 не загорелся, можно было объяснить лишь чудом. Павел прислушался к разным лесным шорохам и звукам. Ничего подозрительного не услышал. Выбрался через астролюк на фюзеляж, осмотрелся. Вокруг возвышались те же яворы, дубы и березы. И — никого: ни наших, ни врагов.

Шевель выглядел человеком недюжинной физической силы. У него широкие плечи, тяжелые кулаки. До войны увлекался спортом, мог свободно жонглировать двумя гирями-«двойниками». Разбросав по сторонам обломанные ветви, Павел пробрался в пилотскую кабину. Придавлен­ный на сиденье металлом, старшин лейтенант Быстрых не подавал никаких признаков жизни. Он был убит.

Павлу стало страшно. Неожиданно в полумраке зашто­ренной кроной явора кабины послышалось:

— Пить… Дай, пожалуйста, попить!

Шевель наклонился, увидел капитана Фунаева. Флягу стрелок-радист нашел здесь же, в кабине и, открыв ее, поднес ко рту штурмана. Тот отпил два-три глотка, сказал:

— Уходить надо, Паша.

— Уходим. Далеко отсюда до партизан?

— Кто знает? На одном месте они не сидят.

— А до лесного аэродрома?

— Не близко… Торопись, немцы могут нагрянуть! — прошептал Николай Степанович пересохшими губами.

— Думаете, и сюда проберутся?

Штурман не ответил. В голове у него шумело, он терял сознание. Попытался встать, но куда там. Лишь зубами от боли заскрежетал. Из-за боли в руке Шевель не без труда вытащил Фунаева из деформировавшейся от удара каби­ны, положил на замшелую землю в тени под явором. На штурмана страшно было смотреть. У него — открытый пе­релом ноги, сломаны обе руки. Голова кровоточила.

— Торопись, Павел! — попросил он снова.

Осторожно положив капитана на плечи, Шевель заша­гал между деревьями в ту сторону, где находился аэродром партизан. Прошел без передышки с полкилометра. Оста­новился у родничка, чтобы немного отдохнуть. Чистой водой промыл Фунаеву раны, забинтовал, как умел. Ни­колай Степанович то открывал глаза, то снова терял со­знание. Боль в теле была мучительной, и из груди штур­мана то и дело вырывался стон.

— Вы полежите здесь тихонечко,— предложил ему старший сержант.— Один. Я скоро вернусь.

— Сам-то куда?

— К самолету сбегаю.

— Что делать-то там?

— Командира захороню и сразу — сюда.

— Заодно планшет мой прихвати.

— Добро. Пулемет тоже сниму. Пригодится!