Ночной фашист­ский истребитель


На обратном маршруте два уцелевших фашиста пыта­лись атаковать истребитель Калашонка. И теперь уже Ко­валев, заняв удобную позицию, оберегал ведомого, кото­рому обязан был жизнью.

— Я же говорил вам: Калашонок — надежный щит! — сказал Скоморохов Ковалеву после того, как «лавочкины» приземлились…

Три ордена Красного Знамени и орден Отечественной войны 1-й степени украшают грудь летчика-фронтовика В. И. Калашонка.

Экипаж бомбардировщика возвращался на свой аэро­дром. Отбомбился он в этом ночном полете на славу. В третьем заходе бомба угодила в цистерну с горючим, и на железнодорожной станции забушевал пожар. В этом пламени горела не одна цистерна. Огонь охватил и те ва­гоны, что находились рядом.

Во время ударов по эшелону — бомбардировка шла при свете САБов — не оставался без дела и воздушный стрелок-радист старший сержант Владилен Баевский. Во вре­мя разворотов он то и дело бил по зенитным орудиям пу­леметными очередями. О результатах этой стрельбы судить было трудно. Тем не менее фашисты не могли вести огонь по самолетам без опаски.

На обратном маршруте Баевский смотрел в бездонье звездного, с ущербным косячком месяца небо и думал об ужине, который ждал экипаж после посадки. Затем авиа­торы отправятся на отдых. Но это будет позднее. А пока полет продолжался.

Неожиданно в темноте сверкнули огоньки. Они при­ближались. Стрелок насторожился. Что бы это значило? При тусклом свете месяца он рассмотрел ночной фашист­ский истребитель, из патрубков мотора которого выпле­скивалось синевато-оранжевое пламя.

— Командир, над нами «мессер»!— доложил Вла­дилен.

Ответ последовал незамедлительно:

— Не подпускать близко!

Боеприпасов у старшего сержанта осталось не так уж много. Может быть, на три-четыре короткие очереди. Из­расходовал он патроны во время стрельбы по зенитчикам. Значит, нужно бить по «мессершмитту» как можно точнее, нужно опередить фашиста с открытием огня, иначе эки­паж бомбардировщика на свою «точку» вернуться не смо­жет: собьет враг самолет.

Разворачиваясь для атаки, «мессер» словно крался сквозь темноту. Баевский взглянул на него в прицел. Ни­чего не увидел. Слишком уж темно. Контуры истребителя будто размылись. Как же стрелять? И он ждал. Следил за огоньками, что вырывались из патрубков мотора, и ждал. Пусть думает враг, что его не видят. Тревожно стучало сердце: от этой стрельбы Владилена, от меткости зависела жизнь всего экипажа.