Напряжен­ная боевая работа


Командир эскадрильи отметил на полетной карте ущелье, где укрывался лейтенант Григорьев, и, когда гене­рал уехал, снова задумался. Минувшей ночью летчики трижды, а кое-кто и четырежды отправлялись за линию фронта на бомбардировку врага у перевала и на дорогах. С наступлением темноты им снова предстояла напряжен­ная боевая работа. Кого же послать за разведчиком?

На секунду-другую он задержал взгляд на щуплом, невысокого роста летчике — младшем лейтенанте Могучеве, который добивался, чтобы и его — да еще непремен­но! — включили в боевой расчет. Ишь ты, горячий какой! Кстати, во время беседы с генералом он находился рядом, все слышал своими ушами, и ему нет необходимости разъ­яснять, что и как.

— Сергей Алексеевич,— обратился к нему Аленин по имени и отчеству.— Приказ генерала, надеюсь, ты уяснил. Тебе и карты в руки. Готовься к полету в ущелье.

— Днем? — удивился Могучев.

— Да ведь ночью лететь туда — никакого резона. Там вообще подходящей площадки для приземления может не оказаться. Как же садиться в темноте?

— Сшибить могут. Как куропатку. Эти горные егери очень даже метко стреляют.

— Придется рискнуть.

— Есть! — ответил Могучев и направился на стоянку.

Молодой летчик уже не однажды на деле доказал, на

что он способен. Во время нанесения бомбовых ударов был решителен, инициативен, смел. И командир эскадрильи с надеждой посмотрел младшему лейтенанту вслед. Такой не подведет!

Вскоре У-2 взлетел с расположенного у подножья горы аэродрома и взял курс к ущелью. Над хребтом его обстре­ляли, кое-где продырявили обшивку, но мотор неунываю­ще пел свою песню. Ущелье летчик нашел без труда. Где- то здесь, у бурливой речушки, рядом с большой излучиной и находился раненый лейтенант.

Могучев снизил У-2 почти до бреющего полета. Развед­чик заметил алые звезды на крыльях, выбрался из укрытия и замахал зажатой в руке фуражкой. Разглядеть его получше на такой скорости и высоте не удалось. Он снова скрылся в зарослях. На какое-то время Сергею пока­залось, что никакой это не разведчик, а самый что ни на есть настоящий гитлеровец. По крайней мере, на нем была форма немецкого офицера. И фуражка у него тоже как будто бы фашистская. Это и озадачило, смутило. Генерал ни словом почему-то не обмолвился о форме разведчика. Что же делать? Садиться? Или, может, помахать ему на прощанье крыльями и — будь здоров!