Линия фронта


Очередной заход «мессер» выполнить не успел: Тумарев был уже на земле. Он попал в расположение наших танкистов. Отстегнул замки на лямках парашюта и сра­зу же — взгляд кверху. Фашисты по-прежнему обстрели­вали парашют снижавшегося Бондаря. До земли лейте­нанту оставалось, быть может, метров триста. И в этот момент произошло то, чего гитлеровцы и добивались: своими очередями они обрубили лямки на парашюте Бон­даря. Штурман полетел вниз. Тумарев в ужасе закрыл ла­донями лицо и глаза. Бойцы видели, как парашютист падал в Северный Донец. Говорят, он что-то выкрикнул в послед­ний момент, но что — не разобрали. Значит, лейтенант был жив до самого падения.

Гибель Григория Бондаря, замечательного штурмана и доброго, никогда не унывавшего товарища, до глубины ду­ши потрясла лейтенанта Смирнова и старшину Стратиевского, всех однополчан. Экипаж Алексея Пантелеевича остался временно без штурмана, и выполнить ему полет в тот день не довелось.

— Если бы знал! — сокрушался Смирнов.

— О чем вы? — спросил Натан.

— Я говорю: если бы знал, что случится такое, ни за что бы в тот полет Григория не отпустил.

— Война ведь, товарищ лейтенант…

Алексей Пантелеевич понимал это — война… Да, в бое­вой обстановке далеко не всегда можно предвидеть все. Разве сам он, улетая за линию фронта, может заверить товарищей, что вернется живым, невредимым? Каждый советский воин, будь он солдатом или генералом, уходя в бой, рискует жизнью. И если погибнет он в битве с врагом, значит, отдаст свою жизнь за Родину.

Ровно через неделю после гибели лейтенантов Силае­ва и Бондаря при бомбардировке высоты 200,3 случилась новая беда. Не вернулся из полета на воздушную развед­ку экипаж командира эскадрильи лейтенанта Василия Богданова. Вместе с ним погибли штурман старший лей­тенант Леонид Петрунин и стрелок-радист сержант Васи­лий Толочко. Позднее выяснилось, что в полете по даль­нему маршруту они попали под огонь «эрликонов»,

Командир полка вызвал Алексея Смирнова в штаб, приказал:

— Принимайте вторую эскадрилью. Сегодня же, немед­ленно. И не вздумайте отказываться!

Командир по-своему переживал всю горечь безвозврат­ной утраты экипажа. Он был подавлен, угнетен. Смирнов понимал это. Понимал он и то, что значит командовать эскадрильей, какая это огромная ответственность. Ответив «Есть!», Алексей Пантелеевич вышел из штабной землян­ки и в тот же день принял эскадрилью. С начала войны он стал ее четвертым командиром.