Жизнь в немецких бараках


Жили в бараках за колючей проволокой. Изнывая от тоски и голода, я как-то перелезла через колючую прово­локу и пошла по полям собирать картофель. Там встре­тила немку, которая из бурта выбирала клубни. Я подо­шла, разговорились. Рядом стояла повозка с запряженной в нее собакой. Женщина попросила меня помочь погру­зить картошку. Я не отказалась. И огромный пес потащил самодельный возок. Мы пошли следом. Так произошло наше знакомство с фрау Курц. Ее семья состояла из мужа — рабочего какого-то завода, дочери Греты, моей ровесницы, сыновей Жоржа и Петера. Эта немецкая семья и спасла меня от голода. Все годы до окончания войны я у них работала. Они меня подкармливали.

Однажды сам Курц включил приемник и разрешил мне чуть-чуть послушать русскую программу. О радость, что я услышала: «Говорит Москва! Советские войска успешно перешли границу…» Он вдруг выключил, испу­гался, увидев мой ликующий взгляд. Для меня этого было достаточно, я эту радостную весть принесла в лагерь. Я к ним приходила, как домой, они мне доверяли, остав­ляли ключи, и я могла приходить в любое время. У них я стирала, убирала, кормила кроликов, свиней, работала на огороде, иногда она запрягала меня вместе с собакой, и мы ездили на мельницу молоть муку.

До нас дошли слухи: освободили Украину и Белорус­сию. Мы ликовали. Немцы это заметили и недоумевали. Больше того, многое даже нам прощали.

Как-то моя хозяйка Грета Курц дала мне свое пальто и повела в кино. Шел фильм «Между Гамбургом и Гаити», где Гитлер показан этаким доброхотом. Его там возноси­ли до небес. Утром я пришла на работу и слышу, как моя соседка по прессу, ярая нацистка фрау Эльза восторжен­но расхваливает этот фильм. Мы, оказывается, вместе его смотрели. Я не удержалась и сказала ей, что фильм — брехня. Выразилась откровенно. Эльза начала требовать от меня объяснений, почему я так выражаюсь о фильме и, надо полагать, о фюрере. Тут уж я совсем зарвалась: «Ваш фюрер — идиот, губит столько ни в чем неповинных людей». Эльза побелела и сильно треснула меня по лицу. Я залилась кровью. Прибежал мастер. Эльза билась в истерике. А на следующий день перевели меня в другой цех паковать тяжелые снаряды. Там работали мужчины — французы, голландцы, которые очень хорошо относились к нам. До сих пор не пойму, как это все мне обошлось.