Жестокие меры вымо­гательства и насилия


Он был арестован в Берлине 3 марта 1938 года, в комнате, которую снимал у одного инвалида войны. Выездная команда из двадцати полицейских во главе с лейтенантом вломились в его комнату. Схватили, наде­ли наручники, потащили в автомобиль. В берлинском полицай-президиуме на Александерплац подвергли первому допросу. Пять часов мучений — и никаких показаний. Его бросают в камеру местной тюрьмы. Потом — Моабит. Два с половиной года находится под следствием. Ежедневные допросы четырьмя следовате­лями по десять часов. Ему инкриминировали: переворот, захват власти, коммунистическое взбудораживание мо­лодежи. Многовато для одного человека! Но он дер­жался мужественно. Энергично отверг требование назвать имена и выдать партийных деятелей и работ­ников. Изощреннейшим следователям не удалось зама­нить его в ловушку и вынудить к предательству. Тогда за него принялось гестапо, гитлеровские иезуиты и карье­ристы.

В комнате пыток его ожидали восемь черноруба­шечников со свастикой на рукавах. Среднего и высшего ранга. Как только Тельман переступил порог, они изде­вательски подняли кулаки на манер нашего приветствия: «Рот фронт!» Потом на протяжении четырех с половиной часов к нему применялись самые жестокие меры вымо­гательства и насилия. С применением грубой физиче­ской силы. Ему выбили четыре зуба. Пытались исполь­зовать гипноз. Сорок пять минут извивался над ним лучший гипнотизер гестапо, силой поставив Эрнста на колени. Безуспешно. Кульминацией этой драмы стал бес­стыдный акт избиения Тельмана. Молодчики раздели его, повалили на табуретку, и один из гестаповцев при­нялся остервенело хлестать плетью из кожи бегемота.

Тельман откровенно пишет другу, не приукрашивая событий и своего поведения:

«От боли я несколько раз закричал что было сил. Тогда мне стали затыкать рот и избивать меня кулаками по лицу и плетью по груди и спине. Упав, я катался по полу, все время стараясь держаться лицом вниз, и боль­ше ничего не отвечал на задаваемые вопросы. Меня то и дело пинали ногами, а я все старался прикрыть лицо, но уже так изнемог и чувствовал настолько сильную резь в области сердца, что ничего не видел и не слышал. К тому же меня мучила такая жажда, что у рта появилась пена и я почти задыхался…