За бутерброд – концлагерь


«Роземари, ты похудела слегка… Но это тебе к лицу!»

Вижу в зеркальце свою прическу. Надо бы освежить. Сбегать бы и к портнихе на примерку. И заглянуть в пар­фюмерный. К стоматологу пробиться бы. Да и вообще заводская поликлиника зовет на техосмотр. Надо бы, ох как надо бы. Но, в конце концов, все это сладится.

Подмигиваю озорно той, в зеркале, Роземари с бе­лесой челочкой, небольшим носиком и слегка подкра­шенными губами. И неожиданно для себя начинаю мурлыкать русскую мелодию: «Крутится, вертится шар голубой. Крутится, вертится над головой…» Вот уж дей­ствительно завертелось. От Косвига до Берлина, от Минска до Киева.

Два писателя, белорусский и украинский, заинтере­совались нашим архивом. Начали поиск через свои газеты и радио. Опубликовали их обращения «Советская Бе­лоруссия», «Правда Украины», смоленский «Рабочий путь», все областные газеты. Узники Косвига, отзовитесь!

Со своими помощниками по архиву мы составили списки всех каторжан. Помогла нам в этом и Гельга Борхардт, председатель Красного Креста, тихая, добрая женщина.

Лаборатория делает снимки, ксерокопии. Отзовутся ли, захотят ли приехать к нам?.. В комнатке моей не умолкает телефон. Не закрываются двери. Косвиг уже готовится к приему.

Только что был инженер Клаус Дорнбург. «Посмот­рите, Роземари, есть ли карточка на Женю Донцову?» Я разыскала карточку номер 5250. Женя из Сталинград­ской области, из деревни Шутово. В Косвиг привезена в ноябре 1942 года. Тяжело ранена при взрыве. Клаус долго вглядывался в фотографию. Потом сказал: «Она меня нянчила. Мне было четыре года тогда. Помню тепло ее рук. Говорила: «Киндер, пойдем…» И вела во двор. Учила: брот — это по-ихнему «хлеб». А шпек — это «сало». Помню ее веселой, любезной. У мамы спра­шивала: «Как по-немецки — луна, звезды? Мама хранит ее фотографию».

И я в тот же день навестила Шарлотту Дорнбург, записала ее рассказ.

«Мне было трудно с двумя детьми. Я пригласила Женю помогать мне. Она прибегала каждый день после работы. До взрыва. Я жила тогда около аптеки. Женя играла с детьми, мыла их, укладывала спать. Чистая девушка. После освобождения они шли по улице. Женя вбежала в дом, попрощалась. Я ей дала в дорогу хлеба, а в подарок — черную курточку из меха. Часто смотрю на снимок и думаю: что с ней? Было бы так интересно найти. Пусть бы тоже приехала в Косвиг. Помогите, Ро­земари… Я бы подарила ей вот эту вазу. Жене очень нравилась надпись на ней: «Цени хлеб не только в голод!»