Юные каторжане с востока


Мы все затаили дыхание — под впечатлением суровых строк.

Фриц поднялся с дивана, подошел к этажерке с кни­гами, взял небольшой томик и протянул его мне: «Вот, Рози, здесь письма этих людей. Их можно положить на музыку. Они — как лучшие песни народа, летящие сквозь века. Начни-ка с Роберта Абсхагена. Это гамбург­ский парень, земляк нашего Тельмана. Только читай, Рози, погромче».

Фриц раскрыл книгу на нужной странице. Чувствова­лось, что он знает ее, как собственный характер. Ска­зал: «Это письмо любимой Роберт писал за день до казни».

И я начала читать:

«Моя любимая Манья! Живи и радуйся. Мне это не суждено, но я утешаюсь тем, что моя жизнь, моя работа не были напрасными. Поплачь, Манья моя, и в печали ты найдешь много друзей, которые после будут тебе друзьями и в веселье. Мужайся! И впредь помни: сме­лей, Манья! Если можешь, сыграй «Аппассионату». Ведь сколько мужества, сколько силы придает она! Друзья! Я ощущаю ваши руки в своих руках, я слышу вашу клятву, и я благодарен вам. Будьте здоровы и не забывайте!

Прощай и ты, моя Манья, моя любимая, самое доро­гое для меня существо! За все, за что я благодарен этому миру, я хочу поблагодарить еще раз тебя. Про­щай, любимая! Выше голову, моя Манья! Твой Роберт!»

Тут я запнулась, остановилась. Карл выручил меня, заговорил: «Он выстрадал эти строки в то время, когда в ВАСАГе задыхались от ядовитой пыли юные каторжане с востока. Пусть они вместе войдут в книгу, которую вы задумали… Дальше читай, Рози… Последнее письмо Вальтера Гуземана отцу».

«Дорогой отец! Будь сильным! Я умираю тем, кем был в жизни: бойцом своего класса! Легко называть себя коммунистом, пока ты за это не должен распла­чиваться кровью. А был ли ты им на самом деле, ты докажешь только в час испытаний. Я коммунист, отец. Можешь мне поверить, отец, я не страдаю. Никто не увидит меня слабым. Последняя цель, которую я поставил перед собой,— умереть с достоинством… Прояви ува­жение к памяти своего сына! Преодолей горе! Ты еще должен выполнить свою задачу. Ты ее должен выполнить вдвое, втрое — ведь твоих сыновей уже нет в живых… Бедный ты отец, но и счастливый — ты пожертвовал ради своей идеи самым дорогим, что у тебя было. Война уже долго не протянется, и тогда настанет и ваш час… Помните о тех, кто прошел свой путь или еще должен пройти его, тот путь, который мне предстоит пройти сегодня. И поймите вы, наконец, что такое на­цисты: за каждую проявленную слабость вы будете расплачиваться потоками крови. И потому будьте без­жалостны! Будь тверд… В своей жизни я не сделал ни­чего, о чем бы жалел, разве только о том, что я слишком мало сделал! Но моя смерть, пожалуй, помирит и тех, кто не всегда был согласен со мной… Ах, отец, отец! Дорогой ты мой, хороший! Только бы мне не бояться, что ты не выдержишь известия о моей смерти. Будь тверд и еще раз тверд! Твой сын Вальтер».