Юноши в военное время


Ночью ехали мало, спать не пришлось. Где выгрузят? Проехали Ворожбу, Белополье, Путивль. В Конотоп приехали вечером. Выгрузилось больше ста чело­век. Поезд остановился от станции далеко, не знаем, куда идти. Надо сесть в товарняк. Выбились из последних сил, пока дотащились до станции. Еще немного, и при­шлось бы бросить вещи. На станции ночевать не разреши­ли, разыскали приемный пункт. Обещали дать завтра то­варный вагон.

Начальник придет в 8. Вспомнила: сегодня праздник. Это ж сегодня мой папочка именинник. Что думает мама, если жива? Наверное, плачет, бедняжка. Хотя бы мне сегодня доехать. Без обеда кинулись в ваго­ны грузиться. Ночь прошла жутко, нечем было дышать. Стоя спали. Нас хотели ограбить, но мы подняли вой, все обошлось благополучно.

Пятница. К нам пришла некая Лена Круш, которая рассказала новость о Наде. Не ожидала! Весь день было ужасно тяжело. Но потом стало так весе­ло, что все как рукой сняло. Но не хотелось верить, всю ночь думала об этом. Утром приехали, выгрузились де­вушки Алтыновки и Кролевца. Двинулись через Пирогов­ку на Шостку. Сейчас сидим на площадке. Каплю умы­лись, обрели человеческий вид. Солнце жжет. Сидим и не верим, что будем дома. Не верится, что прошло три года… Все, конец».

От Шостки — курс в сторону Новгород-Северска. Справа, в одной упряжке с дорогой, спешит река, приток Десны. Слева, в том же направлении, железная ветка. Край озер и лугов, лесистых холмов. Соловьиных трелей…

Большое село на пути — Богданка. Так неужели это именно те места, где был хутор Богданка, где в моло­дости Константин Ушинский встретил свою Надю До­рошенко, любовь свою, волшебницу этих мест? Это он по­святил ей стихи, своей рукой записал в Надином альбоме:

Нам разный путь судьбой назначен строгой,

Вступивши в жизнь, мы быстро разошлись.

Но невзначай проселочной дорогой Мы встретились и братски обнялись.

Да вот же и сам Константин Дмитриевич на пьедестале в зелени и цветах. Чуть выше, на взгорке,— небольшое зданьице с резными зелеными ставенками. Начальная школа, подарок дочери педагога этому селу. Сколько же белобрысых сорванцов прошли через эти двери? Как не заглянуть в школу Ушинского? А там в разгаре урок. Гул, как в пчельнике. А над ним — шмелиный голос учи­теля. Может, и не решились бы нарушить эту гармонию, да сам учитель заметил путников, выбежал на крыльцо.