Возвращение из армии домой


Андрей Куц хмыкает недовольно: «Найдешь, как бы не так. Столько лет перевернулось. Вспомни, как мать тебя не узнала».

Филипп неожиданно светлеет лицом, охотно рассказы­вает: «Возвращаюсь из армии в мамин дом. Стучусь в дверь. Дай, думаю, подшучу над мамой. Захожу: «Пу­стите переночевать…» Глазам не верю. Матери сорок шесть, а сухонькая, выглядит старухой. Приглядывается из-под ладони. «Проходи, солдатик, уж как-нибудь устро­им. Сынок мой тоже где-то воюет». Поговорили с ней. Так и не узнает. А самому уж и признаваться неловко. Хорошо, сестра пришла. Все стало на место…»

В дверях купе — два оживленных лица. Свежие приче­ски, платья модные, для Европы пошитые. Не бабушки, а молодые дамы. В руках полные авоськи каких-то ярких коробочек.

«Угощайтесь, пожалуйста! — говорят нараспев.— Гляньте, какие богатства: бонбоны и крекеры. На марки!..»

Семенец садится рядом с Колисецким и, позабыв о покупках, говорит без всякой последовательности: «На завод водили в кандалах. Мы называли так деревянную обувь. Идем — цоп! цоп! На весь Косвиг. За оградой, глядишь, цветы. Глазами поласкаешь, а нюхнуть нельзя. Я так люблю цветы. За два года и василечка в руках не подержала…»

Тут Лебедева добавила: «А я помню, около нашего барака на дереве филин сидел. Как ночь завяжется, он и кричит: «У-у! У-у!» Всю ночь напролет. Ужас на всех наводил. Говорили девчата: «Что-то он предвещает. Мо­жет, убьют нас совсем. Ну всегда, каждую ночь предве­щал. Я точно узнаю то место!»

 «Предвещал, да не вам. А нацистским хозяевам! — ловко зарифмовал Куц.— Хватит ныть, девчата. Подкра­шивайтесь, скоро Берлин…»

В 16.08, как и хотела Роземари Канопка, элегантный зеленый экспресс мягко подплыл к Берлинскому перрону. Наши спутники уже стояли наготове, не выпуская из рук огромные чемоданы и сумки. Как выяснилось, понабирали из дому печенья и домашних пирогов, сала с прожилками и пышных паляниц. Прихватили лучшие платья и обувь, различные украшения. Сложнее было решить, что взять по сезону. Точно никто не знал. Взяли и то и другое.

Когда вскочила почти на ходу в вагон белокурая, пол­новатая, но очень подвижная женщина с охапкой живых цветов, все в один голос воскликнули:

Моросил мелкий дождик. Утро с трудом пробивалось сквозь цементную серость тумана. Но солнце брало свое. Победно засеребрило капли на наших плащах и зонтиках. Каблучки туфелек звонко зацокали по булыжнику, отпо­лированному когда-то тысячами деревянных башмаков. У проходной гостей поджидали чисто выбритые, в новых костюмах, огромного роста — улыбчивый Вернер Кречмер и черноволосый, спортивного вида, тренер местной футбольной команды и парторг завода Дитрих Шульце. Особенно взволнованной была Роземари Канопка. Она не прятала от мелкого дождика свою роскошную приче­ску. Белый шарф выбивался из-под плаща, играя на ве­терке.