Военная забастовка в СССР


Мы забастовали — все триста шестьдесят человек. От­казались от ужина. Явилось руководство завода, ответ­ственное за питание, среди них был и лагерфюрер. Заставляли нас есть, но ни одна душа не дотронулась до еды. Две наши девушки — Зина Шаповалова, которая вла­дела немецким языком, и Шура Черга, знавшая несколько немецких слов, переводили немцам.

Ночь прошла в тревоге, боялись мы за себя, за Зину

и Шуру. Утром переводчиц выпустили, они сидели в бункере на территории завода. После этого суп начали готовить из очищенного картофеля.

В том цехе, где я работала, немцев было мало. Они в основном паковали продукцию и контролировали. Это были женщины. Из мужчин в цехе двое: немец-бригадир и немец, который увозил продукцию. Бригадира-нациста мы прозвали Гобсеком. Фриц, так звали немца, ездивше­го на электрокаре, первым начал интересоваться русским языком. Женщины-немки относились к нам недоверчиво.

К зиме 1942 года нас перевели жить в лагерные бараки. Туалет на улице, в коридорчике параша. Топили сами, придя с работы. На растопку — дрова, затем уголь- брикет. Получали топливо дежурные по комнате. На ра­боту ходили под конвоем.

Зимы у них сырые. Движется колонна в несколько сот человек, на ногах ботинки на деревянной подошве. Ноги не сгибаются, на плечах серое одеяло почти у каждого. Серая лавина движется, только и слышно: жух-жух. И ни звука больше.

Мы брели мимо итальянского, французского, бельгий­ского, голландского лагерей. Там тоже жили в бараках, но ходили на работу вольно. Относились к нам хорошо, особенно французы. Когда Женя заболела туберкулезом, они помогали питанием, даже масло приносили. Спасти не удалось. Умерла Женя.

Нам в цехе никто не говорил о положении на фронте. Мы догадывались по настроению хозяев. «Хайль Гитлер» произносили почти шепотом. Так мы и узнавали, что дела у них на фронте «дрек». Мы оживлялись, а их это бесило, особенно бригадира Гобсека. Спустя некоторое время его призвали в армию. Через три месяца прислал письмо со­седке, оказался в плену у американцев.

После него у нас работал бригадиром немец по про­звищу Соловей. Беспрерывно насвистывал в цехе. Когда дела на фронте ухудшались, Соловей замолкал.

Этот Соловушка помогал нам с Галкой Гамалей с пита­нием. Отдавал нам свои пол-литра молока, порой — два тоненьких кусочка хлеба, даже помидоры. Угощал меня, приговаривая: «И Анне дай». Относился ко всем нам хо­рошо. Лишь напускал строгость, когда в цех заглядывал старший мастер Шток по прозвищу Седой. Этот был нацист. В определенные дни ходил в коричневой форме со свастикой на рукаве, вопил:  «Хайль Гитлер!»