Тюремные письма


Ярко представляю себе эту сценку. Гордо подходит Вера к столу, за которым сидит гестаповский писарь. Отъев­шийся, нагловатый, в четырехугольных очках. Небрежно задает вопросы. Один из них: «Твое местожительство?» Вера отвечает: «Хутор Михайловский, улица Тельмана, четыре». И тут-то, как сказал бы Маяковский, «словно ожогом рот скривило господину…». Лицо налилось кровью, словно споткнулось перо. Его дрожащая рука после секундного колебания вывела на карточке: «Ули­ца Термана, 4». Вера заметила фальшь, громко попра­вила: «Вы ошиблись! Не Термана, а Тельмана! Я живу на улице Эрнста Тельмана. Вы что, не знаете Эрнста Тельмана?» Писарь вскочил, замахал руками и пропищал неожиданно тонким голосом: «Тише, тише! Умоляю вас, тише». Вот какая ты, Вера Карюкина, с улицы нашего Тедди…

А в это время любимец немецких рабочих Эрнст Тельман был еще жив и, пребывая в кровавых застенках, боролся против фашизма. И если вдуматься, находился он не так уж далеко от Косвига, от Веры Карюкиной.

Что за диво его тюремные письма, адресованные Гансу Иоахиму Леману.

Кто он, Ганс Леман? Семнадцатилетним пареньком его арестовало гестапо. Десять лет томился в мрачных тюремных казематах. По конспиративным каналам партии сумел передать дорогому Тедди письмо. Несмот­ря на отдельные нотки печали, Тельман почувствовал, что этот сильный паренек не сломлен, не побежден. Но он нуждался в моральной поддержке, и старший товарищ по общей судьбе незамедлительно отклик­нулся. Вот первые строки его письма, переданные тем же способом из тюрьмы в тюрьму:

«Я буду говорить с тобой без обиняков, откровенно, тем языком, на котором, разумеется, и должен происхо­дить разговор между братьями, друзьями и револю­ционными борцами. Язык этот — политический и образ­ный. Он тверд и суров. Но в то же время пронизан глубокой любовью и большой теплотой, и он правдив. Ибо существует и историческая правда. Существует политическая совесть, требующая служения этой правде. Помни всегда, что наша совесть надежна и чиста, она ничем не запятнана по отношению к немецкому трудо­вому народу».

Дух захватывает от этой могучей искренности, жизне­творной доброты. Эрнст Тельман с предельной откро­венностью рассказывает о своих мучениях, о страданиях.