Судьбы невольников


Одних невольников увозили, заполняли другими освободившиеся места. Кое-кто пытался бежать, но насти­гала очередь из автомата либо сбивали с ног овчарки. Вдруг охрана лагеря исчезла. По закуткам валялась бро­шенная военная одежда палачей. Рабство кончилось, По­беда! Радость была беспредельная. И мы вернулись до­мой. Но было очень трудно. Нас, репатриантов, на работу нигде не принимали. Постоянные упреки, издевки, оскорбления доводили до отчаяния. Потом, со временем, как-то поустраивались. Кто учился, кто овладевал профес­сиями. Материальные блага у нас не отняли. Но клеймо, выжженное сорок лет назад, выбросило за борт нормаль­ной жизни навсегда. Лучшие знакомства, самые радушные беседы обрываются тут же, стоит лишь сказать, что причастен к «ОБТам». По сей день многие говорят: «Нечего было возвращаться, здесь вас никто не ждал». Судьба?..»

Из Житомирщины (село Непознаничи) Василь Мат­веевич Зубрицкий прислал повесть своей жизни. Читает­ся с интересом и волнением:

«Мне, отцу восьмерых сыновей и троих дочерей, хо­чется высказать ужасы лагерной жизни, которые я лично перенес в городе Хемнице, лагерь 123. Мой номер ла­герный 76, а заводской — 13. Номера цепляли, как соба­кам на шею. По дороге в неволю запомнился первый ужас. В пограничной бане задохнулось пятьдесят человек. Нас везли под охраной, а на своей территории сняли. Дескать, едут добровольцы. На какой-то станции «добро­вольцев» угощали чаем без сахара. Подлинное их госте­приимство ощутили мы на своем горбу. Я работал молото­бойцем, а кормили — только бы стоял на ногах. Решили бежать. Восьмого июня 1942 года в два часа ночи я поднял с нар Василя Чижевского и Петра Бондарчука. Рванули мы через высокий забор. Четверо суток без питания, шли только ночью, босиком. По одежке нетрудно было догадаться, кто мы. Нас задержал полицейский, повел в гестапо. По дороге встретили мы своих лагерников. Шли они на завод с конвоиром Картге Вилли. По моему соображению, это был коммунист-подпольщик. Он смекнул что к чему и отобрал нас у полицейского, сказав: «Это мои люди!» Но заводские ищейки обнаружили в группе из девятнадцати человек лишних людей. Потянули на допрос. После столкнули в яму, где копали глину. Двое суток мы в ней ночевали. На следующий допрос я одел трое штанов, зная уже, что будут бить плетьми. Выходил из камеры весь иссеченный, брюки в крови. Шли мы по мостовой, гремя деревяшками. Сытые карапузы плевали на нас. Мой друг Василь Чижевский не удержался и навернул одного прилично, так что тот куда-то улетел. Хорошо, что конвоировал группу Картге Вилли, наш тайный приятель. Он разрешил французам подойти к нам, угостить папиросами. Он будто и не заметил, как молодая фрау подбежала к колонне и всем быстро сунула по две грудочки сахара. Эта немка стоит в моих глазах по сегодня…»