Советские фронтовики


Я заметил, сколько товаров проходит без пропусков и накладных, по устному распоряжению начальства. С этим я категорически не мирился. Тем самым зарабаты­вал немилость. Я будоражил руководителя вневедомст­венной охраны. Докладывал о непорядках устно и пись­менно. И превратился в парию. На меня смотрели чертом. Меня одергивали, наказывали. Но я не извлекал уроков. Особенно ополчались лица, любящие попить свежайшее пивко в ночное время… Трудно было сражаться с ними, как со стоглавым змием. Как-то и они отыгрались…»

Вновь задымил Анатолий Кузьмич «Беломором», ды­мом окутав ветку цветущей вишни, и продолжал:

«В уборочную страду кличут и нас, пенсионеров, помочь ухватить урожай. В ту осень я потел на току. Чи­стили, просушивали зерно. Вместе со старушками и школьниками. Вдруг пошли дожди. А на открытом току еще оставались десятки тонн пшеницы. Ее нечем было укрыть. Брошенное на произвол судьбы, стало гореть, чернеть, тлеть зерно. Ясно, ему конец. Тут меня черт и попутал. Возвращаясь с тока, я нагреб в мешок полупропавшего зерна, пристроил на велосипед и по асфальти­рованной дороге направился к дому. Пусть хоть куры по­клюют. Но тут, будто и сторожил меня, вырос участко­вый милиционер. Вместе с так называемым зерном на­правились в милицию. Мигом составили акт, устроив на ночь в камере предварительного заключения. Назавтра повезли меня с этим зерном в совхоз имени Богдана Хмельницкого. Взвесили. Подсчитали и предъявили счет на четырнадцать рублей. Я был освобожден с подпиской о невыезде.

На партсобрании я признал свою вину. Согласился, что пусть зерно гниет, а брать не имеешь права. Все же я просил учесть обстоятельства. За дни работы на току я безвозмездно высушил, провеял, спас множество тонн пшеницы. Начальник вневедомственной охраны, разобла­ченный теперь как вор и взяточник, потребовал: «Исклю­чить Зюзина из партии». Так и сделали.

На бюро Шосткинского горкома партии (в отсутствие первого секретаря Сталины Дмитриевны Кушнеровой) выступил секретарь нашей первичной организации Леженин и сказал, что решение о Зюзине принято под давле­нием начальства. Зерно, которое он взял, полностью пришло в негодность, исключать фронтовика из партии по такому поводу несправедливо.