Советские девушки на войне


В моей комнатке одно окно. Через него вижу малень­кий прудик, старую заводскую трубу, над которой лени­во плывет сизый дымок. Много лет дымила я, как вот эта заводская труба. Бросила. Здоровье хочу поберечь. Столько хорошего надо еще сделать.

Серые, поседевшие от времени корпуса завода всегда тянут в прошлое. Я отхожу от окна. В комнате шкафы с документами тоже о прошлом. Беру наугад несколько толстых папок, сажусь за стол. И, прежде чем открыть их, каждый раз невольно вздохну. Я давно уже знаю, о чем документы, но всякий раз нахожу в них что-то новое, щемящее. В них — война. Во многом еще непо­нятная и саднящая душу. Вот заводская карточка на советскую девушку Женю Огаркову. Почти моя ровес­ница. Ее фашисты оторвали от дома, привезли в Косвиг. И стала она не Женей, а номером 5503. Что еще говорит о ней пожелтевшая гестаповская карточка? Конечно, не замужем. Было ей всего шестнадцать. Жила в Таганроге.

Здесь фотография Жени. Ее запечатлел нацистский фотограф по приезде сюда. Юное и нежное лицо. Чуть сдержанная застенчивая улыбка. Проникновенные глаза. Бретели сарафанчика на белой кофточке. По-взрослому уложенные волосы. Будто я сама в то время. Но в этом документе есть строчка, от которой замирает мое серд­це: «5-го июня сорок третьего года Евгения Огаркова добровольно утонула в Эльбе». Знает ли об этом ее мама? Жива ли она? Был бы свой самолет, не задумываясь махнула бы в Таганрог. Хочу найти Жениных родствен­ников. Рассказать им все, что знаю о ней из документов. А главное — передать им свои добрые чувства.

Я закрываю папку. Дальше читать документы нет сил. Я снова гляжу в окно. В ясной голубизне неба проплы­вают светлые облака. Вместе с ними я улетаю в свое детство. Оно прошло в деревне, в пятидесяти километ­рах от Дрездена. Папа мой каменщик. Простой рабочий. Мама — добрейшей души человек. Они и нас, детей, воспитывали в труде и дисциплине. Как встретили войну? Было воскресенье, солнечный день. Радио передало из­вестие, что войска фюрера пошли занимать Советский Союз. Помню, отец нахмурился. Мать тяжело вздохнула. А я всего не могла понять. Люди в нашей деревне соби­рались кучками, говорили: «Мы побеждали и теперь победим». И только одна старая женщина не согласилась с ними. Она сказала моему отцу: «Это будет конец Германии…» Отец молча кивнул, стал закуривать. Мне запомнились эти пророческие слова.