Шура из Сталинграда


Косвиг — горе мое и радость. Горе — вчерашний день. А к радости мы шли через него. В моей судьбе все это переплелось.

Родилась я в приволжской деревеньке, глухой и бед­ной. Отец, крестьянский сын, прослыл человеком с харак­тером. Тяжбы водил с самим помещиком. Недаром тот на суде орал: «Хамское отродье! Хамы!» А моя фамилия действительно Хамова. И я часто думаю, не с крепостных ли это времен, когда баре иначе крестьянина и не назы­вали. Есть в этой фамилии что-то от прошлого, оскорби­тельное. Но я горжусь, что наш род идет от земли, от мозолей. И теперь на склоне лет говорю: «Да, мы Хамо­вы. Честные русские люди».

Еще до революции отца таскали по тюрьмам. Изранен на фронтах первой мировой войны. Потерял здоровье. Освобожден Октябрем из царской тюрьмы. Обескров­ленный, изможденный, пал на пороге нового дня. Оста­лись мы с мамой сиротами в холодной и голодной хате.

Первое потрясение детства — в нашем селе трактор «Фордзон». Чудище на колесах, с дымной трубой навер­ху, косил траву. Дети за ним бегали босиком, я впереди всех. К вечеру запевали всем селом: «Прокати нас, Ваню­

ша, на тракторе…» Верили: вот кто спасет нас от голода и нужды. Я, крестьянская дочь, решила для себя: во что бы то ни стало водить машины. Село боготворило «желез­ного коня». Хоть были люди из старшего, самого древнего поколения, которые бежали в церковь, бросались на коле­ни, молили всевышнего: «Отче наш, убери из деревни рычащего черта…»

Тринадцатилетней девочкой отпросилась я у матери. С хлебушком в узелке ушла босиком в город Царицын. Долю свою искать. Наслышалась о строительстве трак­торного. По глупости детской не предполагала, как труд­но одной в городе большом и незнакомом.

На работу нигде не брали: мала, худой цыпленок. Слонялась по углам. Подрабатывала стиркой, уборкой, нянчила детей. Так попала в семью добрых людей — Вилли и Элли Шваб. Поначалу удивлялась: между собой по-немецки говорят. Но потом успокоилась, когда узнала, что он — архитектор, а она работает бухгалтером на тракторном. До сих пор благодарна им. Они меня, негра­мотную, выучили и русскому, и немецкому. Как это пригодилось потом!

Вместе со всеми выстрадала голод в Поволжье. По­знала сиротство в детском приюте. Однажды к нам из Москвы приехал большой человек. Здоровался с нами за руку, весело спросил, как идут у нас дела. Отвечали мы: «Все в порядке, только хлебушка нет».