Революционный привет


Роземари, цепкий архивариус из Косвига, мы твои пленники, белорус и украинец. Мы твои добровольные заложники. Бросили на письменных столах в Минске и Киеве начатые страницы. Подождут. Как снег на голову письма твои, Роземари. И предложение — написать книгу о пареньках и девочках, брошенных войной на произвол судьбы.

Всматриваемся, вчитываемся в огромный список, присланный из Косвига. Шестьсот фамилий — от «А» до «Я» из архивов гестапо. Непривычно звучат на немецком их имена при славянских фамилиях: Петер вместр Пётр. Марта, а не Марфа. Пауль, а не Павел. Хватали их в раз­ных краях, в маленьких хуторах и в больших городах. В Староверовке и в Сталинграде, в Киеве и Сосенках, в Минске и в Прусинской Буде. Молодость увозили на чужбину. Было им по шестнадцать-семнадцать лет. И в графе о семейном положении одно лишь слово: «ледиг», то есть — холост. Напротив многих фамилий: «концлагерь», «смерть».

В бандеролях из Косвига, присланных Роземари, нашей неутомимой помощницей, приглашения и билеты на поезд, протоколы бесед с бывшими работниками ВАСАГа и преогромная папка копий документов воен­ной поры. Какой ни вытащишь — ошарашивает: плакать или смеяться?

Номер 82. Из протокола совещания в министерстве снабжения о питании советских военнопленных и граж­данских рабочих. Г. Берлин. 24 ноября 1941 года. Сек­ретно. Совещание проводится под руководством статс-секретаря Бакке и начальника отдела Морица. Присут­ствуют представители заинтересованных ведомств, в ча­стности генерал Рейнеке Герман и Мансфельд, помощ­ник Геринга.

«Опыты по изготовлению специального хлеба для русских показали, что наиболее выгодная смесь полу­чается из 50 процентов ржаной муки грубого помола, 20 процентов отжимок сахарной свеклы, 20 процентов целлюлозной муки и 10 процентов муки из соломы и листьев. Питание русских должно быть обеспечено также за счет конины и низкокачественного мяса обыч­но не употребляемых в пищу животных».

На наш старательный поиск (радио, газеты) — первые ласточки. Письма из Шостки, Ялты, Москвы, Краснодара, Львова и Костюковичей. Но их до обидного мало. Десять из шестисот! Почему? Не дошел призыв? Оборвалась чья-то жизнь? А может, больно им даже мысленно возвращаться в то прошлое? Ну что ж, пусть это будет началом, первыми страницами книги.