Разгром фашистов под Сталинградом


Иногда после работы я ходила к домохозяйке фрау Кунце. Там работала русская девушка, она и привела меня в этот дом. Я зачастила к ней. Фрау Кунце понравилось, что я умею шить. Относилась ко мне хорошо, кормила меня за работу. Имела она троих детей — двух девочек и мальчика. Поручала мне смотреть за ними. От фрау Кунце часто я узнавала о делах на фронте. Сообщала об этом своим подругам.

По воскресеньям я ходила в деревню. Иногда при­глашала к себе девушка Анна, немка. Ее семья друже­любно встречала меня, звала к себе каждый выходной. Они, чем могли, помогали. Из последних сил шила, пере­шивала, латала, смотрела за детьми. Зато не так голодала. А фрау Кунце даже дарила мне кое-что из одежды.

В свободное время изредка прорывались в кино. Ездили на пароме за Эльбу на островок — хоть немного забыться. Но о беде и там напоминал ненавистный нагрудный знак. Синий квадратик, белая полоска по краям, а в центре три буквы — OST.

После разгрома фашистов под Сталинградом в Гер­мании на три дня объявили траур. Не работали немцы, а значит, не работали и мы. Это для нас была благодать. Первые три светлых дня в нашей каторжной жизни. И, возможно, не только в нашей…

Ликовали вместе с нами и рабочие из других стран. Среди них запомнились французы Морис, Жак, Жан, Альберт. Замечательные ребята! Всегда поддерживали морально. Были и голландцы, но их имена не запомнила. Тоже славные ребята. Русских они очень уважали. Ра­ботала я и с одним «землячком», хмурым, неприветли­вым парнем. Он меня однажды ударил. Все ребята фран­цузы за меня вступились. И он быстро исчез из нашего лагеря. Оказалось, что это был полицай, добровольно бежавший в Германию.

Случаи предательства в нашей среде были крайне редки. Вспоминаю семью — мать и две дочери. Одна из них работала переводчицей, звали ее Валентиной. Что заставило ее сотрудничать с немцами, право, не знаю. И вот еще… В нашей комнате жила женщина с хутора Михайловского. Звали ее Марией Михайловной. Все, о чем в комнате мы говорили, она доносила надзира­тельнице фрау Вольман. Все это делала, как ей казалось, втайне, но мы знали и сторонились ее. Она, видимо, думала, что нас век не освободят. Это была ее траги­ческая ошибка. А нас спасла вера. Мы пели советские песни. А революционные праздники отмечали, как свои дни рождения.