Рассказы о войне


Окна Маргариты Михайловны уже сверкают какими-то праздничными огнями, словно под Новый год. В стекла бьются ночные бабочки, майские жуки.

На столе, покрытом яркой скатертью, возвышается старый, свеженадраенный самовар, роняя игривые блест­ки. Принаряженная хозяйка и ее дочь Дина, черноволо­сая, чернобровая, поочередно ныряют в погреб, который рядом, в коридорчике, выдавая на-гора соленья и марина­ды, компоты и свежие яблоки. В отдельной вазочке первая гостья лета — собственная клубника.

Вот и третье действующее лицо — Валентина Петров­на Лебедева. Чувствуется: она здесь не гостья, а почти что своя. Знает, где вилки, тарелки. Показывает в окошко: «Я же рядом живу, наискосок, через улицу!» И упорхнула. А все равно перед глазами маленькая головка с акку­ратной прической, большие выпяченные губы. Но главное в ней — удивительная живость, цепкость, находчивость. Кажется, подзадорь ее — и мигом взлетит на верхушку самого высокого дерева. За минуту — свой человек. Вла­деет интонацией, выражением лица. Недаром дочь у нее артистка. Просим ее на миг прервать суету, поговорить с нами. Она и сидит, как синичка на ветке. И говорит о мрачном с ненаигранным юмором:

«Жизнь личная у меня и у дочери не сложилась… Ха- ха! Как живые остались — неведомо, право. Ха-ха! Боль­ше двух лет на диете — брюква да вода. Спали по-царски. Только принцесса нежилась на горошине, а мы на нарах, на опилках. Ложились, чтоб потеплее, не вдоль, поперек, потеснее друг к дружке. Как семечки в тыкве, селедочки в бочке. Ха-ха! Лишь изредка мы нарушали диету. Кида­лись на суп с кониной. Потом на радостях ржем по-конски: «Иго-го!» Кто брезговал старой немецкой клячей, потом жалел. Вот как оно было в Косвиге. Ха-ха!

А начиналось просто. Вдруг немцы в Шостке. Я до того растерялась, что балалайку бросила в погреб. Все прячу туда, а потом достаю. Гитару, глупая, прихватила в Гер­манию. Людка пела в вагоне: «Я поеду в Амстердам…» На нервной почве пела. В лагере, бедная, скоро умерла. Не доехав до Амстердама. Ночью вдруг кричит: «Девки, умираю!» Первой не стало в нашем бараке Тони с черны­ми длинными волосами. Тоже из Хутора Михайловского. Молоденькая, мучилась животом. Не хоронили. Тех, кто со знаком «OST», бросали в яму и закапывали. Это на­зывалось у них «санитарно-гигиеническое мероприятие».