Работы при воинских частях


Завод так и не восстановили. Кое-какие цехи остались малоповрежденными, в них пробовали работать.

Меня и Галку Гамалей мастер Шток забрал в цех, где мы на станках сверлили ножами отверстия в боепатронах. Ножи часто ломались, Шток нервничал, но не кричал, как это было до взрыва. Многие рабочие трудились на уборке территории.

Узнали, что шеф завода в день взрыва умер, выйдя на крыльцо дома, который находился вблизи завода.

Перед освобождением ночами было тревожно. Слы­шались залпы «катюш». Передвигались немецкие войска. Из комнаты боязно выходить. Для смелости просили ре­бят подежурить.

А 30 апреля, утром, нас освободили. В лагере неразбе­риха. Шли впервые куда кто хотел. Мы с Галкой Гамалей рванули в город. Где-то нашли большую корзину, немцы стиранное белье в таких носили, зашли в хлебный мага­зин, набрали хлеба. Есть очень хотелось. Зашли еще в один магазин, где лежали шерстяные отрезы. Там уже было несколько человек. Вдруг спускается немец по лест­нице и кричит: «Это имущество дочери, это моей доче­ри!» Вид у него страшный. Да на кой черт все это нам нужно, будь вы прокляты!

Не взяв ничего, мы с Галкой направились в лагерь. В городе слышались еще единичные выстрелы, то с черда­ка, то из подвала. Идем с хлебом в лагерь. Нас на дороге остановили американцы, спросили, кто мы такие. Мы объ­яснили, что русские из лагеря, что там есть много деву­шек, а мы несем хлеб для всех. Они нам дали две большие пачки масла, а пока они с нами говорили, подошел наш красноармеец. Он был ранен в голову, кровь текла по лбу. «Из подвала гад стрелял — гражданский»,— сказал красноармеец. Был он с автоматом. В этот момент нас троих сфотографировали американцы.

Лишь один день царил беспорядок в городе. 1 Мая в лагерь приехали наши военные, собрали всех, поздра­вили с освобождением, с пролетарским праздником. При­казали оставаться в лагере до особого распоряжения. Устроили нам встречу с лагерфюрером. Спрашивали, как он относился к нам. Мы все сказали, что он никого не бил, даже не кричал на нас. Он стоял рядом с нашими военны­ми, и у него текли слезы.

Через три дня нас взяли работать на разные работы при воинских частях. Так мы расстались. У каждого нача­лась своя жизнь.