Работа в немецких лагерях


Доехали до Новгород-Северска, до реки Десны, переправились на пароме, и опять по вагонам. Оста­навливали в каких-то городах — не помню. Кормили таким, что собака есть не будет. У нас пока из дома было питание. Одежку кое-какую взяли. Доехали до Гродно, повели в баню, дезинфекцию сделали, переночевали и опять поехали. В вагоны еще людей добавили. Теснота. Если ляжем спать и кому-то надо подняться воды на­питься, невозможно, надо по всем лезть до своей цели.

Привезли в Германию. Опять осмотр, баня, дезин­фекция. Повели в какой-то разбитый гараж, ночевку там устроили. Крысы бегают. Нельзя уснуть. Одни спят, дру­гие крыс гоняют.

Наутро бауэры явились выбирать себе работников. Меня хотели взять коров доить, но я сказала, что не умею. Не хотела от девчат отрываться, гуртом все лучше горе переживать. Разобрали девчат, а остальных повели на вокзал. Идем, немченята в нас палки кидают, обзы­ваются. Погрузили в вагоны и привезли в Косвиг. Вещи на машину забросили, а нас пешком погнали. Путь далек, а тут еще дождь сильный обрушился, но все же при­шлось идти.

Завели в помещение. Столовая, умывальник, плохонь­кий душ и нары — все под одной крышей.

На второй день — подъем в пять утра, и к шести — на работу до двух дня, а потом — вторая смена. Надзи­рательница была у нас, полицай охранял, чтобы мы нику­да из зоны не уходили. Работали в большом цехе. Нас много там оставили. Остальных развели по другим, мень­шим цехам. Поняли мы, что завод военный. Делали детали, что-то клеили, парафинили, этикетки лепили. Работа хоть и незначительная, но, к сожалению, детали для снаряжения боеприпасов. Как их применяли, я не видела.

Условия жизни — каторжные, в холоде и голоде. Одно и то же изо дня в день — постылый труд, жесткие нары. Кто получит открыточку из дому, вслух читает, хором ревем, фотки рассматриваем. Только раз на про­гулку водили. На какое-то озеро. Очень красиво, лодки на озере. Немцы катаются, лебеди черные, белые пла­вают. Посидели там, пошли домой. Жара, пить хотят девчата, несколько упало в обморок. Мы ведь ушли, не завтракая. Посидят в холодочке и пойдут дальше. Красивые аллеи, где мы шли, фруктовые деревья поса­жены, если на земле лежит яблоко, нам разрешали брать.

Знакомств вокруг особенно не заводили. Смотрят на нас, как на дикарей, кто с жалостью, кто с ненавистью. Немцы удивлялись: стоим голодные, а песни поем.

Осенью нас перевели в новые бараки. Здесь стало лучше. Лагерь обнесен колючей проволокой, полицаи дежурили, чтобы из лагеря никто никуда. Но мы все равно убегали через проволоку. По магазинам ходили, выпрашивали что-нибудь съестное. Пошли с Мотей Руль в кино, шли мимо магазина овощного, зашли, попросили продать что-нибудь. Она согласилась, продала картошки и моркови, а брать-то некуда. Поснимали юбки, набрали и пошли в рубашках в лагерь. Хорошо, рубашки черные были. Когда принесли, сколько радости было.