Работа русских на немецких заводах


Угнетало, давило чувство вечного голода. Так хотелось есть, а давали эрзацы из концентратов. Мы с подругой Мартой Волковой становились возле проволоки, когда немцы шли с работы, и кричали: «Мы хотим есть!»

Оглядывались сочувственно (больше пожилые немки), иные не обращали внимания. Кое-кто подносил палец к виску и крутил.

После работы — на нары. Одни разговоры о доме, о родных, о еде. Пересказывали сны, жили одной надеж­дой, что долго здесь не пробудем.

В нашем цехе, где я работала, в основном были русские. Немцев всего четыре человека. Старик лет семи­десяти варил клей. Угрюмая Гильда, да немец на упаков­ке и мастер, которого вскоре забрали на фронт. На его место прислали старика. Он приходил в цех, проверял работу и ругался, что делаем много брака. Ворчал: «Недалеко и до взрыва». Разговаривать с немцами первое время приходилось жестами, а потом некоторые слова выучили, так и говорили — половина русских, половина немецких слов.

В бараках было очень холодно. Дров, брикета давали мало. Мы даже сожгли свои табуретки. Вначале жили все вместе с одной улицы, а потом нас расселили. Я, Варя Большая, Мария Карпова, Марта Волкова попали в ком­нату к белорусам. Так и жили вместе до нашего освобож­дения. По фамилии я уже никого не помню. Ни холод, ни голод нас не ожесточили. Только сердились, когда разговор заходил о еде. Как станем делить хлеб, каждый мечтает, чтобы попала горбушка. Ее дольше ешь.

Иногда я оставалась после работы раздавать ужин в столовой. Помогала убирать и мыть котлы. Ульяна Микишова, работница столовой, оставляла не только меня, а многих по очереди. Если я ужинала в столовой, то мою порцию забирали в лагерь девочки.

Осенью 1944 года на заводе произошел большой взрыв. Это было далеко от нашего цеха. Однако окна вместе с рамами вылетели и у нас. Сначала был маленький взрыв, а потом так ахнуло, что взлетели на воздух даже стальные рельсы.

Мы с криком бежали к проходной. Рядом спешили раненые.

Завод больше не работал. Он вышел из строя вместе со своим шефом, который получил смертельный инфаркт.

В Косвиге произошла встреча русских с американцами. И когда первым въехал танк прямо в лагерь и вышел бравый майор, все побежали к нему, чтобы хоть дотро­нуться до своего освободителя. Он говорил, что мы сво­бодны, что нас ждут дома, а мы все плакали от радости.

Нет слов выразить ту признательность нашей армии, солдатам, которые освободили нас и вернули радость жизни. Дома я сразу пошла работать в трест озеленения. Позднее Галина Царик помогла мне устроиться в госбанк, где я и трудилась почти двадцать лет старшим бухгал­тером.