Продукция для фронта


Техникум, дверь, стоят два эсэсовца. Пропустили со мной маму и отца. Когда вошли в помещение и начали подниматься по лестнице на второй этаж, я начала плакать, кричать, поняла, что это все. Нам навстречу быстро сбежал по лестнице немец и как рявкнет на меня по-русски: «Живьем в могилу бросают тебя?!»

Я перестала кричать и только плакала вместе с мамой. Отец нас успокаивал. Затем нас выгнали из помещения, мы простились с родителями. Погнали на железнодорож­ную станцию.

Я взяла кое-какую одежду, подушку, кружку, ложку, миску. Питание: хлеб, коржики, испеченные на патоке. До Пироговской железнодорожной станции нас довезли по­ездом. Переправили паромом через Десну, оттуда пеш­ком до города Новгород-Северска. Пожитки наши везли на подводах. Затем погрузили в товарные вагоны — и на Семеновку, Гомель, Минск, Брест-Литовск и Варшаву. Везли нас, как скотину, закрытыми в вагонах, под охраной немецких солдат. Боялись, гады. На остановках орали, как сумасшедшие: «Руссиш швайне, шнель-шнель!» Бо­ялись партизан, а мы надеялись, что они нас внезапно освободят, ведь было же такое.

В Магдебурге нас разделили на две группы, одна оста­лась, а мы попали в Косвиг. С вокзала пригнали прямо на завод. Триста шестьдесят человек в одной комнате, так называемой шпайзезал. Мы, шосткинцы, держались вме­сте и разместились на нарах рядом.

Рабочие-немцы встретили нас настороженно, началь­ство в своем большинстве — как рабов.

С первого дня догадались, что попали на военный завод. И что вся продукция — для фронта. Производились мины, снаряды, патроны. Мы их обклеивали и парафини­ровали. Основные работы доверяли другим. Работали в две смены. Отдыха никакого.

Окна и двери закрыты, дежурили полицаи, территория завода охранялась немцами. Никуда не выйдешь, что на работе, то и во время отдыха, один и тот же воздух. По­мыться негде, после двенадцатичасового труда рады бы­ли поскорее упасть на нары.

Спецодежда — халат, на ногах деревянные башма­ки — гальцшуте. Питание: брюква, кольраби, шпинат, не­чищенный картофель. Утром эрзац-кофе с сахарином, на обед ложка супа с брюквой, с кольраби или же суп из не­очищенного, порезанного картофеля, заправленный пре­лой мукой. На ужин три-четыре картофелины в «мунди­рах» с подливкой из шпината, кусочек хлеба.

От такого питания, тяжелого труда и без свежего воз­духа стали все бледные, как туберкулезные, обессилен­ные. Всех нас посылали к врачу на медосмотр, но признавали здоровыми.