Процесс над Тельманом


Процесс над Тельманом не состоялся. Он мог обер­нуться политической катастрофой для Гитлера. Шел 1935 год. Тельману оставалось девять лет жизни и борь­бы. Каждый день обрушивался на него, как гильотина.

Умер его отец, не выдержав страданий сына. Сына лишили права участвовать в похоронах. Следом но­вый удар. Умирает тесть, очень близкий ему человек. На квартире Тедди в Гамбурге постоянные обыски, тер­роризирована жена. За каждым его неуловимым пись­мом рыщут нацистские ищейки. Он пишет друзьям по борьбе, жене и дочери. Враги боятся его чувств и мыслей. В них мощь тельмановского темперамента, глубина доброты, океан жизнелюбия. Этот гамбургский докер начинен не только революционной взрывчаткой. В един­стве с ней — поэзия Шекспира, Шиллера, Гёте. Из отцов­ских уст, из-за тюремных застенков дочь-школьница Ирма получает бессмертные строки Гете:

Я предан этой мысли!

«Когда меня арестовали,— пишет Тельман,— дочь ходила еще в школу. За прошедшее с тех пор время она сделалась смелой, смышленой и умной женщиной, созрела политически и понимает мировые события и их последствия гораздо лучше, чем многие взрослые не­мецкие мужчины. Она любит и чтит своего отца, гор­дится им и его именем. В ней моя большая радость и сокровенная надежда».

Вот пример, как надо воспитывать своих детей. Для свидания с отцом ей, так же как матери, предложили пропуск на чужое имя, чтобы не рассекречивать место заключения. Но Ирма громко ответила: «Я дочь Эрнста Тельмана и не собираюсь этого скрывать». То же самое заявила на базаре, покупая фрукты для отца. Это грозило ей расправой, но она была дочерью своего отца.

Тельмана возили из города в город, скрывая от лю­дей. Но людей, как магнитом, тянуло к Тедди, его не могли забыть. Однажды черный кортеж машин остано­вился возле дорожной закусочной. Уставшие гестаповцы накинулись на еду. В это время арестанта заметили посетители, штатские и военные. «Тельман! Тельман!»— раздались голоса. Все высыпали на улицу, заулыбались, начали приветливо махать руками. Дочь хозяина заку­сочной с ребенком на руках послала прощальный привет. Это, говорят, был единственный момент, когда на глаза Тельмана навернулись слезы. Да он и сам признался в этом Гансу Леману.