Приказы немецкого командования


Из отцовского дома увели меня в неметчину. Умо­ляла мама старосту Калиновского: «Спасите дочь». Как рявкнет: «Приказ немецкого командования!» Трудно по­верить, что этот человек еще совсем недавно поучал нас в школе, как жить на свете. Не верите? Жива еще наша старенькая учительница Богданова. Зайдите, она здесь в поселке.

Товарняком из домика прямо в ад. Сами знаете Косвиг. Два года в голодном, холодном бараке. Что рас­сказывать? Подыхали. Худая стала, страшная. А молодость свое брала. Только нам марки выдали — под проволоку и в город. Жрать нечего, а мы завивки делать. С Валей Топчиенко. Видим вывеску — голова нарисована. Мы туда. Валька уселась, потом и я. Подрезали волосы, подзавили. Приходим в лагерь, все ахнули. Но не долго музыка играла. Утром в цехе 207 сильная загазованность, приказано натянуть намордники. Пот застелил глаза, расползлась прическа.

Душу отводили в бараках. Поплачем, посмеемся. Дев­чата все приставали: «Покажи серп и молот!» Это мама та­кое придумала. Пошила трусики мне из красной материи. Вышила наспех с обеих сторон серп и молот. Строго-на­строго разъяснила: «Гляди, дочь. В секрете держи мой подарок. Увидит немец или другой какой негодяй — тут тебе и смерть». Но девчата, конечно, знали.

Так и прозвали меня — Артистка. Но был у нас и на­стоящий актер — Матвеев Николай Иванович. Еще до вой­ны снимался в фильме «Трактористы». Помните, малень­кий такой, поет: «Здравствуй, милая моя, Я тебе достал­ся». Тревогу дадут, а он шутки шутит. В темноте бегает, частушки поет. Предложил как-то: «Давайте устроим концерт!» Попереодевались, кто во что горазд. Я какого- то казака играла. Сладили даже хор. Николай Иванович ошпарил руки кислотой. С перебинтованными руками ди­рижировал.

Стало невмоготу. Мы решили с Цыпленком удрать. Цыпленок — Ольга Седова. Как это сделать? Знали мы, что в Магдебурге наши девчата. Им легче, завод консерв­ный, имеют знакомых бауэров. Рискнули довериться нем­цу, старому Карлу. Не заложил нас, билеты купил. Найти бы его сейчас. Хоть спасибо сказать. Сколько в дороге пережили. Сели вдобавок не в тот вагон. Голодные, оборванные, среди нарядных пассажиров. Косились на нас, но, странно, не выдали. Даже подсказали, где сойти.

Бауэр — тоже не мед, но и не ВАСАГ. Работы прорва. Но хоть с едой получше. Не дадут — украдем. Корову подоим, молока напьемся.