Прически под немецких «куколок»


Она оторвала свою карточку и подала мне. Я по­благодарила. Когда получала покупку, хозяин сказал: «Придите в воскресенье, зайдите в дом с другой стороны через калитку». Долго мы раздумывали с моей подругой Варей Коноваловой, как быть. И решили пойти вдвоем. Если будет плохо, закричу, она постоит за углом и прим­чится ко мне на помощь. Но плохого не случилось. В три часа дня у них был обед, и меня пригласили обедать. Были старики-хозяева, дочь Ани-Лиза и невестка, сын — на фронте. Очень их интересовала жизнь в России. Я от­вечала подробно на их вопросы. Потом я узнала, что к ним ходили подкрепиться еще две девочки из лагеря, одна из них — Шура Черга из Шостки.

Была у меня еще одна знакомая девушка Эфа, она работала со мной в цехе № 201. Мы однажды с ней ходили в город. Она купила мне капусты. Там встретили мастера. Когда я назавтра пришла на работу, Эфа плака­ла: «Тоня, мы не сможем больше вместе пойти в город». Оказывается, ее вызвали и сделали выговор, как она мог­ла ходить с лагерной девкой в город. «Не плачь, Эфа,— утешала я ее.— После победы нам никто не помешает дружить».

Однажды на деревообрабатывающем заводе, что был рядом с лагерем, мы увидели наших военнопленных. Их держали в строгости, близко не подпускали. Как-то из их лагеря донеслась песня в наш адрес. В ней высмеивались девушки, сделавшие прически под немецких «куколок», вертящихся юлой. Мы в долгу не остались, им ответили так: «Славные вы мальчики, соколы отважные, вы напра­сно девушек подняли на смех. Не нужны нам локоны, дорогие соколы, кроме чувства Родины, нет иных утех…».

Что можно сказать о главном взрыве? Я работала в дневную смену. Был хороший солнечный день. Вдруг что-то взорвалось, думали, пресс. Через несколько се­кунд— второй и третий взрывы еще большей силы. На улице сделалось темно, летели рейки, кирпичи, земля, дерево. Сначала думали — бомбят. Но почему не было тревоги! Все побежали из цеха в бомбоубежище. Их было несколько на заводе, каждый цех знал свое. Нас на прессе было трое русских — я, Жора и Нина. Я взвешива­ла массу. И в страхе бросилась бежать. С противопо­ложной стороны, вижу, мчится француз Жан. И, о ужас, на него падает крыша. А на моей стороне крыша зависла на креплениях, которые шли через цех. Общий любимец Жан погиб. Я прыгнула в убежище, Жора и Нина — ра­нены. У Нины продавлен череп, у Жоры перебита рука. Стало понятно, что это не бомбежка, а взрыв. Недалеко от завода был медпункт. Я направляла раненых туда, покалечены были многие. На месте двух цехов остались только ямы. Были разрушены почти все цехи.