Презренный нацист Керхнер


Когда Фриц говорил о нацистах, глаза его темнели, сжимались крепкие, как камни, кулаки, из уст вылетали разящие слова: «Жил по соседству с нами презренный нацист Керхнер. Ни с кем никогда не здоровался. А если и приветствовал когда, то только по-фашистски: «Хайль!» На следующее утро после освобождения вон как преобразился. Ехал на велосипеде по улице и всем кланялся: «Доброе утро!» Ну а я ему в ответ: «Пампельты, мелкий человечишка! Пойди-ка русских попривет­ствуй». Такой же дрянью был в ВАСАГе и Бохман. Ведал всеми восточными рабочими. Никого не мило­вал — ни русского, ни немца. Разве это люди? Нам, немцам, надо было прежде всего отскрестись от этой коросты. Мы в вечном долгу перед советским солдатом!»

Заблестев стеклами очков, заговорил молчаливый Карл:  «Я   угольщик, ты знаешь, Рози. Хлебнул беды

и в ВАСАГе. Знаешь, как я впервые встретил советских солдат? Еду через лес на велосипеде, в кармане зар­плата. Перед этим пугали меня: «Не езди туда, русские наступают. Все отберут». И действительно, останавливают меня автоматчики и даже «хенде хох» не кричат. Улыб­нулись, по плечу похлопали, поняли, что я простой работяга. И говорят: «Смотри, геноссе, как бы велосипед у тебя не позаимствовали!» И отпустили с миром. По душе мне пришлись эти ребята».

Фриц внимательно слушал друга, потом вставил свое словечко: «С приходом русских весь Косвиг ринулся за Эльбу. Моя единственная семья с места не сдвинулась. Как видите, цел, невредим. Помню, в дом зашел совет­ский офицер и спросил: «Как живете, папаша?» Я молча разлил шнапс по рюмочкам, и мы выпили за Победу. Потом в нашем доме поселились пять советских. Уго­щали мы их, чем было. Один белорус, Анатолием звали, все спрашивал: «Может, есть сало и бульба?» А другой, черноволосый, видно, много пережил за войну, не выпу­скал из рук пистолета. Все искал книгу «Майн кампф», хотел ее пулями продырявить насквозь. Не нашел. Немцы ее уже давно сожгли.

«А чуть пораньше сжигали Эрнста Тельмана…» — не удержалась я.

«Да разве это немцы? — в один голос воскликнули старики, а Фриц, помолчав, добавил: Мало мы знаем о настоящих немцах. Таких, как Роберт Абсхаген, Валь­тер Гуземан, Герман Данц, Рудольф Зейферт, Антон Зефков. Они замучены перед приходом русских. Вся гитлеровская погань боялась их. Не знали, как подсту­питься к этим великанам. Это о них стихи Альфреда Керра:

В застенках, где темно и сыро, ваш дух не сломят палачи — бойцы, невидимые миру, на смерть идущие в ночи!..»