Похороны жертв бомбежки


Похороны жертв бомбежки приурочили ко дню рождения Гитлера. Радио не работало. Над деревней висела гнетущая тишина. А тут еще немецкие солдаты подзуживали: «Уходите подальше, ночью будем взрывать мосты». Я, младшая сестра, дед и бабка ушли из дому. Когда вернулись, над Кочкой летали самолеты с красными звездами. Это были первые самолеты, которые не стре­ляли по нас. Хотя мы падали, увидев их, под деревья или просто на землю.

Ночью пришли советские солдаты. Двадцать лошадей стояло у нашего дома. Русские жили у нас. Мы вновь покинули дом, боялись. Но они никого не трогали. Ничего не взяли. Баловали детей гостинцами. Построили мост и уехали…

Прервал мои мысли телефонный звонок. Как показа­лось, долгий, тревожный. Заметила я, что все сейчас воспринимаю обостренно. Снимаю трубку, стараюсь быть спокойной. И бодрая уже Роземари отвечает: «Слушаю вас, геноссе директор! Письмо от Шуры?.. Бегу!..»

Я на секунду задерживаюсь в кабинете. Вспомина­ются майские дни, когда Шура приезжала к нам в гости. Как меняются время и люди! Ведь Шура Хамова в годы лихолетья одна из шестисот косвигских страдалиц. Быв­шая невольница стала почетной гостьей Косвига.

Закрываю кабинет. Мысленно ненадолго просыпаюсь с моими девчатами, которые на военных фотографиях. Но все равно они неотступно со мной. В моей душе.

С Кристианом Ламмом, директором, читаем письмо от Шуры из Волгограда. Александра Михайловна в ко­торый раз благодарит за гостеприимство. Поздравляет с днем революции всех наших рабочих. Жалуется на здоровье. И сожалеет, что вряд ли когда-нибудь сможет еще раз преодолеть дорогу до Косвига. Как жаль, что так рано обрывается живая ниточка памяти.

Мы помолчали с товарищем Ламмом. И я решила высказать ему все, что накопилось в душе: «Слушайте, товарищ Ламм… Будь я побогаче, за собственные деньги пригласила бы всех-всех из моей картотеки! Пусть бы взглянули на нынешний Косвиг…»

«Милая Роземари! Да разве я против? Деньги у нас на это дело найдутся. Только вот как это организовать — не представляю! — Помолчав, добавил: — Мучает глав­ное: стоит ли бередить этим людям горькую память?»

Неожиданно для себя я вскочила с кресла, начала вдруг слегка заикаться:

«Стоит, товарищ Ламм, обязательно стоит! Этих лю­дей по сегодняшний день давит память нацистского ВАСАГа, делавшего военную продукцию. А у нас мирное предприятие, народное. Они должны видеть его. И пусть узнают, какие люди у нас!»

Улыбаясь, он протянул мне руку и сказал: «Я ваш союзник, Роземари! Рассчитывайте на меня во всем. Верю в ваш энтузиазм».