«Похороны» Гитлера


Французские хлопцы устроили «похороны» Гитлера. Загримировали Альберта, положили в гроб, «хоронили», пели песни с проклятьями. Их всех за это посадили.

До тех пор пока не организовали хор в лагере, мы почти не пели. В хор же пошла я петь потому, что шеф лагеря пообещал выдать певцам чулки, одежду, обувь. И выдали: чулки серые, костюм ткани типа плотной фла­нели и башмаки на деревянной подошве с клеенчатым верхом.

Руководил хором бывший киноартист из Киева Иван Иванович Матвеев, тоже узник ВАСАГа. Он с удовольстви­ем согласился, так как его освободили от тяжелой работы на заводе.

Пели народные песни. Пели и плакали. Так хотелось домой!

Когда начинались ночные бомбежки, не до пения было, убегали в убежище. Становилось светло, как днем, а бомбы, казалось, падают рядом.

Кроме песен разучивали танцы. В дни войны и траура всякие увеселения в Германии были запрещены. Немцы ходили только в кино и церковь. Вдруг объявили, что в театре выступают русские.

Этот концерт организовал наш загадочный шеф Лаге­ря. Привез он из Магдебурга костюмы, яркие юбки, бе­лые кофточки и черные, расшитые бисером жилеты. Раз­малевали мы себе щеки, губы, брови, в общем, загрими­ровались. Поем, пляшем, акробатические номера пока­зываем.

Среди зрителей — немцы, голландцы, французы, ма­дьяры, итальянцы, поляки и еще какие-то смуглокожие.

Триумф невиданный. Аплодисменты, выкрики «бра­во!» на всех языках. Подобного я в своей жизни не видела. Мы показали лишь малую толику того, на что способны голодные угнетенные люди.

После этого отношение местных жителей к нам замет­но изменилось, будто и радовались за нас. Хвалили, во­схищались, пожимали руки: «А мы не думали, не пред­ставляли, что вы такие способные».

Только теперь я поняла, почему шеф барачного лагеря заставлял нас петь. Он говорил: «Плачь, но пой, пой напе­рекор всему, ты молодая, красивая, пой». И сам присут­ствовал на репетициях. Он желал нам добра и старался нас подбодрить.

В памяти о прожитых в Косвиге годах, все, как одно целое,— серое, нудное, беспросветное. Дни, месяцы, го­ды в тоске, безысходности, в каком-то отупении.

Сохранилось, как неуемная боль: все эти годы очень хотелось спать. Слабели руки. Любая царапина долго гноилась. Изводили чирья, ячмени.