Полицейская управа


Время от времени Петр Григорьевич подносит жене какие-то таблетки. Глотает их Мария Савельевна, запивая водой. Видно, годы оккупации сказались и на ней. Раз­говор поддерживает соседка, Анна Адыканкова. Заправ­ляет волосы под платочек. Говорит звонко, почти кричит: «Забрали Надьку в неметчину, что в колодец упала. Брали тогда и Таню Бабаеву. Эта вернулась, замужем. Дадыка Лекса была там. Вернулась, вскоре померла. Нинка Сто­лярова в Костюковичах живет. Домна Морозова съехала куда-то далеко. И меня хотели взять. Так мы с меньшой сестрой Анькой в бочку вскочили, чуть не задохнулись. Вылезли и бегом в болото. Кругленькое такое, было у нас за огородами. Залезли по шею. Вода холодная, со снегом. Чуть не задубели. Теперь вот отхаркивается».

Анна Карповна Журова дружила с Надей. Работали вместе на откормочной ферме. Вместе уезжали в немет­чину. Худенькая женщина в фуфайке подает свой голос: «Я тоже пряталась, когда забирали. Мачеха навела поли­цаев. С Надькой ехали вместе. Потом разошлись наши дорожки. Я у бауэрши отмучилась. Она, выходит, на заво­де. Возвратясь, тоже горя хлебнула. Мачеха не пустила в отцовский дом. Иди, говорит, куда хочешь, у меня свой сын растет. Выгнала по весне, крошечки хлеба не дав. Пошла по подружкам. Кормили, одевали. Потом отсудила у мачехи немного огорода засеянного. Легче стало жить. Баньку отсудила, в хатку ее перестроила. Замуж выходи­ла. Дети поумирали. Такая моя жизнь. Все война пере­путала…»

Да, перепутала, перешерстила, пережгла… Надьку по­мянули, а каждый заговорил о своем. У каждого отметина войны.

Скрипнула дверь. Из темного проема ступила прямо в центр светлицы бабка Прасковья, живущая у кринички. Заговорила взволнованно: «Про Надькину учительку рас­сказали? Забыли, небось? Так я расскажу. В разных хатах Прусинской Буды прятали мы учительницу. Еврейку. Марию Абрамовну. Муж у нее был белорус, тоже учи­тель. Нестер Захарович Прокопенко. Все болел и помер в войну. У Марии Абрамовны было двое мальчиков. Больший — Борис, лет двенадцать уже. Меньший — Во­лодя. Только ходить учился. Она в школе немецкий язык преподавала. Добрейшей души женщина. Дети и взрос­лые ее уважали. Берегли Марию Абрамовну. Два месяца оставалось до освобождения. Продал ее Мельян. Был та­кой подлец, работал на фашистов. Все подавал, подавал заявления. А в полицейской управе служил наш человек. Он рвал его доносы. Тогда Мельян самолично пошел к их главному.