Питание в немецких лагерях


Питались отвратительно. Самой вкусной считалась брюква с «мушельфляйшем». Не знаю и сейчас, что это за жуки — морские, речные. Какие-то мелкие… Многие, особенно из деревни которые, не могли есть, оставались голодными. Я ела все. Супы что-то вроде отрубей, но по­чти всегда в них плавали черви с коричневыми головками. Тоже ела. Изредка — картофелина в мундире, хлеб был не настоящим. Соль отдельно глотали, чтоб хотелось пить. А пили для того, чтоб чувствовать живот. Не поки­дало чувство, что он прилип к спине. Вода была, душ, но мыло с каким-то песком — немылкое. Одежду носили свою, на работе давали только синие халаты. Позже мы научились шить из них платья и юбки.

Так изо дня в день жили мы первое время. Никакой информации, ничего не читали, не смотрели, какими-то стали безразличными, поглупевшими. Нашлась у кого-то бутылка с узким горлышком, все на нее смотрели, сме­ялись, плакали, как дикари.

Властвовала над нами фрау Вольман. Вспыльчивая, била по щекам. Но отходчивая. Как-то она сказала, что поведет в лес за грибами. Но отвела лишь за сто метров от проволоки. Мы порыскали по кустам, никто ничего не нашел. Разбитые и еще более усталые вернулись в свою казарму.

После работы ничем почти не занимались. Это было ужасно. Голод, о нем все мысли.

Спала я очень плохо, преследовали кошмары. Лежу с открытыми глазами, шепотом разговариваю с мамой и плачу, плачу, плачу…

Помню, увидели возле цеха маленькую тыквочку. Всю ночь не спали, сговаривались человек шесть о том, как ее утащить и съесть. Конечно, сырой.

Запомнился еще один выход за пределы завода. Фрау Вольман взяла меня и еще несколько девушек копать у нее на участке картофель. Нам завидовали. Покормила нас фрау картошкой с капустой и тушеным шпинатом. Часто смотрели на нас, как на людей из полудикой страны, ничего не умеющих, не знающих, некультур­ных – такова была их пропаганда. И каторжная жизнь наша подтверждала порой это ложное мнение.

За лагерем — лес. Шли на работу по грязной дороге. Рано будили. Полицай стучал палкой в окна. Так спать хотелось, что мы с Дусей дремали на ходу одна у другой на плече. Глаза спят, а ноги идут. Особенно мало прихо­дилось спать, когда бомбили. До двух часов ночи сидели в убежище и тряслись.