Первые месяцы при оккупантах


Однажды ночью все проснулись — в небе большой гул самолетов. Утром узнали: началась война. Когда немцы подходили, мы бросили свой дом и ушли на хутор, который находился в стороне от центральной дороги. Название хутора Новосеменов. Возвращались домой, видим — немцы тянут все со двора. Людей собрали возле колхозной конторы, читают приказы, вы­бирают старосту, полицаев. За невыполнение их указа­ний — расстрел. А мы, малышня, гоняли по полям, соби­рали оружие, мины, снаряды, за что много хлопцев поплатилось жизнью.

Первые месяцы при оккупантах принуждали убирать на полях, что уродило. Кричали: «Все немцам и вели­кой Германии». Пугали и виселицей. Не будешь рабо­тать — расстрел.

В Германию забрали старшую сестру Марию, а потом и меня. Как брали? Пришел посыльный: «Иди, староста зовет, будешь кучером». Я пошел в контору, зашел в помещение, а оттуда уже не выпустили. Собрали нас обманом и погнали в район. Там загнали в костел, как овец, очень много было людей, заталкивали прикла­дами, палками. Набили людьми, нельзя стоять. Потом повезли на повозках-санях в Изяслав. Загрузили в товар­ные вагоны. Началась стрельба. Говорят, убили тех, кто пытался вникать. А тогда стояла очень суровая зима, много снега. Матери сказали, что меня, Андрея, забрали в Германию, и она передала торбину с хлебом. На этом кончилась моя детская жизнь. Погрузили, закрыли и по­везли. Целую неделю везли. Не открывали. Ни кушать, ни пить не давали.

Только в Польше, в Люблине, открыли, разгрузили, дали по четыре картошки в мундирах и бумажный стакан соленой воды. Некоторые из наших начали кидать это угощение под вагоны, вот тогда проявили себя фашисты. Пошли в ход плети. Потом погнали в баню, сделали дезинфекцию, постригли, побрили.

В Косвиг привезли ночью, город спал. Нас повели на завод. Мрак и серость. Они вошли в сознание с нар, паршивого выношенного одеяла, подушки без наволочки из соломы. Чувство серости и уныния не покидало меня все годы на чужбине. На Родине как ни трудно было, а солнце светило ярче. Друзьями моими стали Филипп Колисецкий и Гриша Андрушкевич. Мы из одного села, так и держались кучкой.

В первый день повели на завод. Что тут случилось: начался дикий кашель, потекло из носа, заслезились глаза, невозможно дышать. Чувствовался какой-то едкий запах. Из высоких заводских труб змеился яркий желтый дым. Начали распределять на работу, кого куда. Узнали, что завод военного назначения. Тут-то мы и совсем сникли.