Ночной бой с немцами


Но не подумайте, что вся жизнь прошла легко, как в песне. Вскоре после свадьбы отправил я Тоню на Родину, по легкомыслию не снабдив надежными доку­ментами, подтверждающими наши семейные отношения. Около года не возвращалась ко мне, преодолевая мытарства и препятствия. Без паспорта, без нужных справок. Единственное, что имела на руках, характери­стику из сельсовета о восстановлении в комсомоле. Вызвали и меня на ковер: или — или. Я выбрал любовь. Через год мы одержали победу. Я встретил Тоню в Мюгельне, на вокзале, с маленьким Генкой на руках».

«Говорят, вы стихи пишете, Анатолий Кузьмич? Тут бы в самый раз и послушать…»

«Да так, отдельные строки. Между топором и лопатой. Одну байку всю жизнь сочиняю. Еще мать в детстве рас­сказывала про какую-то мышку и воробья. Забылось все. Кроме того, что они дружили. Вот и начал придумы­вать заново. Маме решил посвятить. Явится строчка — возьму, запишу. Еще перед уходом в армию начал. И после ночного боя что-то вдруг приплюсуешь. И в комендатуре. Для себя писал, не спешил. Пару строк роди­лось после демобилизации на Пироговском лесозаводе, куда устроился мастером. Последующие двенадцать лет продолжал сочинительство на Шосткинском заводе химреактивов. Особенно мышка и воробей, герои моей бес­конечной басни, взыграли тогда, когда работал я контро­лером во вневедомственной охране. Под скрип пропуск­ной вертушки и завершил я свое произведение. Трем внукам читаю. Интересно им. Кашу в рот не берут, пока не прочту. Послушайте и вы…»

Внутренне Анатолий Кузьмич уже подготовился к чте­нию. Руку заложил за борт кителя. Подошел к окну и, картинно отставив левую ногу.

Простившись с Антониной Григорьевной, выходим на тихую, уже вечернюю улицу. Провожает Анатолий Кузьмич. Вдруг просит присесть на завалинку и говорит, глядя нам прямо в глаза:

«Знаете, я исключен из партии. От Тони уберег это печальное недоразумение. Ей ничего неизвестно. Скрыл от нее эту суровую правду. А все из-за проклятого зернышка. Впрочем, дело, конечно, сложнее. Вот вам не байка, а быль.

Я пришел на гражданку с полной верой, что после больших страданий, народных мук начинается большая перестройка. Когда встречались какие-то неполадки, бро­сался грудью, как в бою. Окрыляла вера в нашу непо­грешимость. Видел многое в розовых и голубых тонах. Когда работал партгрупоргом, в цеховом комитете. Но от, став ветераном труда, получая пенсию, я поступил во вневедомственную охрану. Дома сидеть — не по мне. Был контролером на мебельной фабрике, пивзаводе, хлебокомбинате. Вот тут-то и расшатал я свою нервную систему окончательно.