Немецкие танки и пехота


Дальше жизнь легче стала. Нас, приютских, учили на каменщиков. Но мечта овладеть машиной не покидала меня. В песне довоенной молодости я верила словам: «Кто молод — тот смеется, кто хочет — тот добьется, кто ищет — тот всегда найдет!»

И вот я на заводе «Баррикады», помощник машиниста паровоза. Работала с настроением, как песню пела. Но жизнь не баловала. Пережила тяжелую аварию, несколь­ко месяцев ходила на костылях. И все же не падала духом.

Уже шла война. Я просилась на фронт. Но в райкоме комсомола решили, что лучше мне поработать на хлебо­заводе. Вскоре начались бомбежки Сталинграда. Под ог­нем не только пекли, но и развозили по воинским частям и рабочим коллективам еще теплые буханки хлеба.

Вот мой сталинградский рубеж. Распаленная, везу хлеб на западную околицу. Впереди кусочек открытой степной дороги. И вдруг на нашу машину пикируют «мессершмитты». Пробили мотор пулеметной очередью, вьюном закрутилась машина. Видим, немецкие танки во­круг, вражеская пехота. Так мы оказались в плену. Хлеб отобрали у нас, а самих — в товарняк и в Германию. Там я стала «остарбайтер»— восточной рабочей.

На жизнь упала большая холодная тень. Это случилось в Косвиге. Рабство наступило. Я в прессовочном цехе. Задыхаюсь от ядовитого порошка. Лишь во сне помере­щится тот пахучий хлебец, испеченный собственноручно на Волге. Но порой и в безнадежном мраке засветится огонек.

Помню январь сорок третьего. Воет метель. А мы ску­лим от голода. Собирают девчата все марки, суют мне в карман и умоляют: «Шура, ты сталинградка, умеешь по ихнему шпрехать. Хоть пару картошек в городе купи».

Нырнула я под колючую проволоку и — была не была… Иду по улицам, читаю вывески. Захожу в один из продовольственных магазинов. Он мне чем-то понравил­ся. Светлые оконца, не толпятся люди. Глядь, за прилав­ком никого. Я попятилась к дверям. Вдруг подумают, во­ровка. Действительно, видик сомнительный: на мне изно­шенный бушлат с чужого плеча, деревянные башмаки с матерчатым верхом. Хорошо, что хоть знак «OST» упря­тала. Не успела я сделать и шагу, как из подсобки появи­лась женщина. Чуточку сгорбленная, полнолицая, но с до­брыми лучистыми глазами. Понимающе оглядела меня, приветливо спросила: «Девушка, что вы хотите?» И, по­молчав, добавила: «Откуда вы?»— «Я Шура из Сталин­града!»— сказала я и растерялась, даже испугалась чуть-чуть. А женщина в ответ широко улыбнулась и про­тянула руку: «Я Марта Лепс». Мы с ней, перебивая друг друга, заговорили по-немецки.