Немецкие снаряды и мины


В других школах гости тоже вели урок. Вот отдельные фрагменты.

Андрей Куц: «Согнали нас с автоматами. За шиворот и — в вагон. Поезд — чик-чик и аж до Косвига. Для начала дали четыре синие картофелины в мундирах и стакан соленой воды. Начали вкалывать в ВАСАГе да клопов кормить. Матрасы в красных пятнах. Страшное дело. Летом удирали спать на улицу. Идешь, а он тебя ест. Прострочит, как из пулемета. И так крови мало, а он тянет последнюю. Вы тут молодые, жизнерадост­ные. А я окончил четыре класса до войны. В Косвиге проходил науку: как выжить, украсть хотя бы одну карто­фелину. Ночью, голодные, как волки, вышли мы в поле. Земля уже замерзшая была. Нашли бурт картофеля. И — потихоньку угол подрывать. Хозяин хитрый был, укрепил бурт. Соломой, землей, сеткой металлической. Все же мы добрались до лакомства. Как его унесешь? Один снял штаны. Завязали штанины, насыпали картошки. Задубел друг. Первому дали картофелину, когда свари­лась. Ели мы в основном опилки, эрзацы разные. Пойдешь в туалет, не можешь оправиться. А тут еще надсмотрщик плеткой подгоняет. Так и жили…

Потом, после освобождения, повоевал, долго служил в армии. Имею награды, благодарности. Но одна из них, самая дорогая и памятная,— премия от самого министра обороны. За сапоги! Да, да, ребята, за сапоги! Мне, крестьянскому сыну, все нелегко доставалось. И потому я крайне бережлив. Шесть лет носил одни солдатские са­поги, чем потряс старшину и министра обороны… Спа­сибо. Урок окончен».

Маргарита Пищик: «Вы спрашиваете, ребята, что мы чувствовали, производя снаряды и мины против своего народа? Отвечаю: мы еще больше проникались нена­вистью к фашизму. Собранная вся вместе, верю, именно она породила искру, взорвавшую ВАСАГ. Что касается лично меня, то мы с подругой Олей просто сбежали из этого пекла. Вот карточка гестапо. В ней слово — «побег».

Валентина Лебедева: «Ребята, урок окончен. Я не успела ответить вам на семнадцать вопросов. Продолжим нашу беседу в заводском Доме пионеров».

Матрена Руль: «Ехали мы к вам, дети, с некоторым сомнением и беспокойством. Даже думалось иногда: ехать или не ехать? За сорок два года так и не успоко­ились. Одно дело читать в газетах, другое дело все ощутить собственным сердцем. Вот главное, что скажу: я испытываю к вам материнское чувство. Я увезу на Роди­ну спокойную радость…»

После школьных уроков Роземари повела в заводской! детский садик.