Немецкие газеты


Как-то так повелось в лагере: если кому-то было пло­хо, требовалась помощь, шли ко мне. Поэтому мне часто приходилось обращаться к шефу лагеря Графу и завод­скому начальству. Ходила я к хозяину завода с просьбой помочь ослабленным рабочим, после чего им стали да­вать в обед дополнительно по одной оладье. В лагере была открыта палата для больных, обслуживали вроде медики. Но многие почему-то умирали.

Жили мы в лагере из дощатых бараков, стены — в одну дощечку. Зимой давали пять брикетин для отопле­ния и немного дров на растопку. Все это на одни сутки.

Помню такой случай: мне кто-то из рабочих цеха дал немецкую газету. Я села на стол (это было ночью в конце смены) и стала читать. Там писалось, что в России появил­ся жестокий генерал Жуков, он не жалеет солдат и под Москвой немцы отбиты. Можете представить нашу ра­дость?!

Вдруг, откуда ни возьмись, наш форарбайтер. Все разбежались, а меня он двинул в спину кулаком. Не удер­жалась я. Хвать его за спецовку и навернула тоже. Он ударился в дверь, которая раскрылась, и свалился на пол. Вот так у нас бьют! В наказание меня перевели на «черную массу» в цех № 201, самый вредный на заводе. Через два дня ядовитый порошок изъел мне кожу лица и рук. Я его взвешивала. На третью ночь я не спала. Лицо распухло от ожогов, сидела на улице с холодным ком­прессом. Утром не вышла на работу. Явился за мной полицай, силой повел. На работе я села на свой стул, но делать ничего не могла. Заявила, что работать не буду, не могу. Пришел Дауэрт, привидение в белом халате, говорит: «Саботаж?» Отвечаю: «Работать здесь не могу, вы же сами видите». Пришел врач из заводского мед­пункта. Он знал меня, я часто переводила ему при осмот­рах. Не знаю, о чем они меж собой говорили, но меня закрыли в будочку за цехом. Раза два приходили, спра­шивали: «Матка, работать будешь?» Отвечала, что я не «матка», а, во-вторых, работать не буду, не могу. Потом меня повели в жандармерию. Там посадили в камеру, где был стул, прикрепленный к полу, раковина и кровать. Вскоре меня повели к шефу. «Ах, русише, нужен ли переводчик?» Я сказала, что знаю немецкий. Разрешили сесть. «Почему не стала работать?» — «Не могу, разве вы сами не видите?» — «Откуда ты знаешь немецкий?» — «Учила его в школе, как иностранный, сама подучила теперь».— «Может, ты шпионка?» — «К сожалению, нет». — «Знаешь, где ты?» — «Знаю».— «Не боишься?» — «Бо­юсь».— «Кто твои родители?» — «Рабочие».— «Не верит­ся.