Наступающие новые времена


Когда я оторвалась от книги, уже сидели незаметно вошедшие Гита с сыном, внучка и правнук Фрица. Я попросила: «Гита, милая, почитай дальше ты…»

«Германа Данца я знал лично.— Отозвался Фриц.— Тоже из работяг, магдебургский слесарь. Вот что меня всегда потрясает: откуда такая культура духа, мощь нежности и доброты в этих детях народных низов. Гита, продолжай…»

«Дорогая моя Ева! Я видел, как солнце опускалось все ниже и ниже, и прекрасно понимал, что никогда больше не увижу, как оно будет подниматься с каждым днем все выше и выше. Когда листья винограда на моем тюремном окне стали желтеть, сперва очень нежно, почти незаметно, потом с каждым днем все больше и больше, пока наконец не засветились ярким пурпуром, чтобы затем поблекнуть и опасть,— мне это показалось очень похожим на мою судьбу. Так же неизбежно, так же неудержимо, как этот процесс уми­рания, истекает и оставшееся мне время. Никогда я еще не видел умирающих листьев такой красоты, как нынче, вероятно, потому, что это было в последний раз… Но вот и умерли листья перед моим окном, опал последний листочек, наступил и мой последний час. Правда, листья снова вырастут… Все снова станет таким же, каким было. Только меня уже не будет. Никогда больше!.. Листва опадает и, сгнив, становится удобрением. Только так может родиться новая жизнь. Так и мы — все те, кто умирает за лучшее, за прекрасное будущее,— не что иное, как (хотя это и жестокое слово) удобрение на ниве культуры. Без нашей смерти не было бы новой жизни, не было бы будущего. Как в минувшем тыся­челетии, так и ныне человечество пишет свою историю самым благородным соком — кровью. Настанет время, когда оно сделает решительный шаг и окончательно вырвется из царства зверей. Только тогда начнется подлинная история человечества… Я умираю в конце старого времени, для того чтобы другие могли начать новое время. Что же мне печалиться из-за этого? Нет, я рад, что судьба дала мне возможность достигнуть почти порога смены эпох. И незадолго до смерти позво­лила мне заглянуть в наступающие новые времена. Через пространство и время — прощай, Ева моя! Твой Герман».

«Мама, дай-ка я почитаю дальше, у тебя что-то с гла­зами,— сказал Фолькер, правнук ветерана, учащийся местной профтехшколы.— Дедушка, здесь письма Ру­дольфа Зейферта. Вы не знали его?»