Народная поэзия в военное время


Еще неведомые нам друзья прислали в письмах дорогие свои реликвии — маленькие фотоснимки. Порой за всю свою мизерную зарплату, пробираясь через колючую проволоку, рискуя быть задержанными, оштрафованными и посаженными в концлагерь, они шли к плешивому очкарику-немцу, владельцу фотографиче­ской будки. В непредсказуемых днях, где никто не знал, настанет ли следующий рассвет, это была крошечная возможность хоть у кого-нибудь остаться в памяти. Вечерами, до чертиков усталые и голодные, передавая из рук в руки огрызок химического карандаша, они сочиняли друг другу на карточках нехитрые посвящения. Вот милое личико, толстая косичка и надпись на обрат­ной стороне: «Чашечка, ложечка… Чайный набор. То­нечка, душечка, Ангел ты мой!» Какая хрупкость в этом дыхании девичьей души! Разглядываем другую фото­карточку. Неизвестная Галя, платье в клеточку, пишет другу Андрею: «Звени, звени, гитара, Звени — не уны­вай. В каком бы пекле ни был – Меня не забывай!» Еще одно посвящение. Писано в Косвиге 7 сентября 1943 года. Хрупкая девочка Тося дарит Лоле свой «груст­ный образ» и сочиняет строки: «Ах, я страшусь разлуки… От родины вдали, Какие горе-муки с тобой мы обрели…» А доброглазая Регина, с перехваченными ленточкой

волосами, пишет подруге Оле: «Этот стих непростой На разлуку с тобой Как в степи золотой Василек го­лубой…»

Вот надпись синими чернилами, размытыми строками. Может быть, две слезинки скатились на них. Но, смахнув собственные слезы, можно прочесть: «На добрую память Валечке от угасающей Иренки. Пусть все черное сотрет­ся, а хорошее вернется…»

На многочисленных фотокарточках повторяются тро­гательные банальности: «Люби меня, как я тебя…», «Если любишь, то храни. А не любишь, так порви…», «Не вспоминай, когда смотришь, а смотри, когда вспом­нишь…» Здесь, на пожелтевшей от времени фото­бумаге, эти альбомные афоризмы излучают таинственную силу.

Особый смысл обретают обычные эпитеты к слову «память». Пишут невольники друг другу: «На добрую… На долгую… На вечную… На незабывную… На неуга­сающую…» Им так хотелось, чтоб диво человеческой памяти продлило их жизнь. На ВАСАГ надежды не было.

Видим в надписях строки классики, народной поэзии и тогдашних песен. Но в каждой из них собственная образность, своя неповторимая метафора. Даже по этим маленьким блесточкам чувствуется, как одарены эти юные души, как богато их воображение. Кем бы стали они?