Наглые солдаты с автоматами


Наша улица неподалеку от леса. Из сосняка наступали красноармейцы с винтовками в руках, держали их нагото­ве. Шли по огородам, скрываясь. Навстречу им — две танкетки немецкие, начали стрелять из пулеметов. По соседству загорелся сарай. Три человека было убито на огородах. Остальные отступили в лес. Убитых позже похо­ронили в лесочке за улицей Комсомольской.

После боя немцы выгнали нас из убежища, искали красноармейцев. Я близко увидела врагов. Это были молодые, сытые, наглые солдаты с автоматами в руках.

Вернулся наш отец. Он призывался в армию, но их эшелон разбомбили, и те, кто остался в живых, возвра­тились домой.

Два наших завода полностью не эвакуировались. Обо­рудование и станки стояли, погруженные на платформы. В заводоуправлении валялись документы, книги. Ворота на завод, проходная были открыты. Все это наводило страх: нас бросили, мы словно осиротели. Чувствовалась какая-то пустота вокруг.

Это было осенью 1941 года, копали картофель. Мы, все три сестры, ходили на хутора. Зимой делали спички и меняли по селам на продукты.

Однажды нам принесли сразу две повестки — мне и старшей сестре Анне. Средняя сестра была уже замужем. Мама наша болела, туберкулез горловых желез. Мы по­шли на биржу труда все трое. Мама начала просить немца, который ведал отправкой на работы в Германию, чтобы одну из нас оставили. Спросил: «Кого оставить?» Мама указала на меня.

Прошло несколько дней после отправки женщин. Ме­ня вызвал староста Николай Васильевич Калиновский, бывший наш учитель, замещал всех педагогов, кто вре­менно отсутствовал. И вот нате вам — староста!

Я пришла в тот самый кабинет директора школы, где собирали членов ученического комитета. На наших засе­даниях и он часто присутствовал. Он пригласил меня сесть на диван, сам опустился рядом, спросил: «Ты зна­ешь, зачем я тебя вызвал?» — «Нет, не знаю».— «Ты будешь у меня работать секретарем?» — «Нет, не бу­ду».— «Тогда поедешь в Германию». Я объясняю: «Мама больна, меня поэтому оставили». А он кричит: «Поедешь! Поедешь!..»

Я ушла. В тот же день принесли повестку. Мы поняли, что ходить, просить безнадежно. Староста уже постарал­ся. 28 июня 1942 года — день отправки.

Утро. Слезы мамы, отца, сестры, маленьких моих братьев. Приехал полицай выгонять, чтобы быстрее шли в техникум на сборный пункт. Провожали меня отец с ма­мой. Юли Зайцевой уже не было, ее угнали.