Курско-Орловская дуга


Досыта хватанули огня на Курско-Орловской дуге. В небе все горело. Самолеты падали на землю, как спичечные коробки. В огненном смерче—стальные тан­ки. Земля покрылась огнем и дымом. Среди этого огнен­ного вала шел советский солдат, обливаясь кровью. Мой батальон, я уже стал комбатом и капитаном, взял городишко Жиздра на Брянщине. Города как такового не было. Торчали печные трубы, уже заросшие бурьяном. На окраине, у косого плетня, лежал растерзанный дед. Рядом с ним сидела убитая старуха. На колу плетня висел ребенок…»

Анатолий Кузьмич умолк, подошел к окну, словно заинтересовавшись стайкой грачей. Но это была лишь минутная слабость. Он продолжал:

«Поручили мне оседлать дорогу Орел — Мценск. Сно­ва, матушка-ночь, спасай солдата! Нашему третьему батальону выпало проползти болотами, чтоб выйти в тыл противнику, перерезав шоссейку, перекрыть кислород врагу. Бойцы рубили ольшаник, стеля дорогу по топям, чтоб протащить пять противотанковых орудий и миноме­ты. К утру преодолели пять страшных километров, для многих длиною в жизнь. Обрезали врагу провода связи, заняли боевые позиции. Зарылись в землю. Ждем. Слышим — три мотоцикла. Один ушел. Видимо, доложил, что в лесу партизаны. Вскоре сотня отборных гитле­ровцев ринулась в нашу сторону. Сразили их пулеметным огнем. Но как-то нам удалось полностью не раскрыть се­бя. Противник понял: отрезан. И не дожидаясь наступле­ния основных частей, всю мощь обрушил на наш батальон. Он рвался к лесу, к выходу. На поле горело уже шесть немецких танков. Полыхали машины, гужтранспорт. Ржа­ли подбитые кони. Кричали раненые. Потерпев неудачу, враг стал мелкими группами отходить лесом к реке Сож. Но части нашей дивизии не дали ему закрепиться на левобережье.

В этом бою наш батальон разбил вражеский штаб, сжег все его машины. А самого начальника штаба, пытав­шегося удрать на коне, метким выстрелом снял с седла младший сержант Аналимов. Об этом после боя я докла­дывал комдиву. И тут же Аналимов подвел красавца коня, держа в руках полевую сумку с захваченными документами…»

Анатолий Кузьмич вытащил из потертого кителя пачку «Беломора» и попросился на несколько минут выйти в сени. Антонина принесла самовар, стала заваривать чай. «Заговорил вас дед? Вы уж ему простите, стареет майор. А уж какой был лихой молодец! Поворошите его, он по ночам стихи пишет…»