Кто такие полицаи?


Жили дома, отец гордый, ни на какие сделки с врагами не шел, на квартиру никого не пускал, говорил, что семья большая, заразная, и они боялись. Я больше находилась в погребах, подвалах. Потом все-таки нашелся гад-поли­цай, один сосед, по прозвищу Цыган, выдал нас. Стали гонять то на уборку картофеля, то на чистку снега. В пять утра ходили занимать очередь за «молоком» — перегон, одна вода, за хлебом — макухой. А мать вообще боялась выходить из погреба.

Прятались в погребе и мои подруги Мария, Ира, Наташа. Иногда шли добывать воду, сухари, благо хлебо­завод был рядом.

Слышим, начали разносить повестки в Германию. Принесли и нам. Страшный удар, но выхода нет. Смасте­рил мне отец небольшой котелок, прихватила кое-что из продуктов. Собрали нас всех в техникуме. От рыданий содрогались стены. Переночевали на голом полу, потом на каких-то повозках и пешком до Новгород-Северска, через реку Десну на плотах.

Ехали долго по истерзанной Белоруссии. Были слухи, что партизаны вокруг. Надеялись на них. Но поезд неумо­лимо двигался на запад, на чужбину.

Мы, шосткинцы, и другие, близкие к нам белорусы и украинцы, держались крепко друг друга, хотелось вместе делить судьбу. Но какой-то военный в очках поделил нас, и мы попали в Косвиг. Однажды привезли суп из свеколь­ной ботвы. Плавают черви. Мы отказались есть. Вдруг ворвались в столовую полицаи с собаками и заорали: «Ешьте, что дают, иначе напустим собак». Такого не ожи­дали: псы для аппетита!

На следующий день одну из наших девушек — Зину Шаповалову забрали и продержали сутки где-то. Отпусти­ли и строго предупредили: если поднимем еще шум, вообще не дадут есть.

На заводе было много цехов, и что там делалось, нам никто не объяснял. Я, например, вставляла какие-то дета­ли в небольшие цилиндрики и отдавала на пресс. За прессом сидела немка. Работа не тяжелая, но утомитель­ная. Всячески старалась что-нибудь впихнуть в эту деталь с надеждой, что она где-то не сработает.