Коммунистки и комсомолки


В лагерь к девушкам я вернулась с хлебом и картош­кой. Их восторга не описать. Я стала вдруг героиней дня и авторитетом в бараке. Но самое главное, о чем не при­зналась девчатам, у меня был адрес необычных немцев. В ту ночь я не могла уснуть в барачном лагере «Ц».

Назавтра с трудом дождалась конца долгой смены. Уловила удобный момент и улизнула из лагеря. На улице Себастьяна Баха отыскала квартиру Лепсов. И вот я среди милых добродушных людей. Муж Марты — Герман, ху­дощавый, нескладный, с оттопыренными ушами, крупным носом и уже лысеющей головой. Но самое главное, что было в нем, во всем его облике,— это человечность. Я сразу доверилась ему. А он спросил, подмигнув: «Ты коммунистка или комсомолка?» На какой-то миг я оторо­пела, вгляделась в Германа еще зорче, острей. И сказала решительно: «Комсомолка!» Лед тронулся. Мы решили главное: поверили друг другу. Он молча взял меня за ру­ку, дверь открыл в крохотную комнатушку. Усадил в кресло и каким-то магическим жестом снял узорчатую скатерть с тумбочки, на которой стоял радиоприемник. Он тоже присел и повернул ручку. Не сводил с меня глаз. Чудо! Я слышу родную речь: «Наши войска после тяжелых и продолжительных боев окружили противника в районе… Враг понес большие потери в живой силе и технике». От радости я чуть не закричала. А Герман и Марта спокойно, понимающе улыбались. Поняла, они ра­дуются вместе со мной.

С этого дня мы стали большими друзьями. Девочкам я приносила свежие вести из Москвы. А сама все больше узнавала о семье двух немецких антифашистов.

Много общего оказалось в наших судьбах. Марта из большой бедной семьи, ребенком подрабатывала у мяс­ника. В неделю— одна марка, вон какое богатство! Гер­ман мальчонкой на полях кайзеровского генерала фон Бронековски собирал колоски, чтобы как-то прожить.

Марта тоже рано осиротела, потеряла отца-кормильца. По крупицам узнавала я о жизни Лепсов. Но вскоре почувствовалась тревога. Предупредили они: «Будь осто­рожна, за нами следят!» Герман как-то подвел к окну, приоткрыл краешек темной шторы, прошептал: «Ви­дишь — окна напротив?» — «Окна как окна»,— ответила я, пока ничего не понимая. Тогда Герман задвинул штору и в полутьме сказал: «За теми окнами штурмфюрер Лейхт, гестаповская ищейка. Будь осторожна».

А еще через несколько дней сообщила мне Марта: «Шурочка, тебя приметила одна недобрая женщина, что живет на углу Акерштрассе. Пригрозила, что донесет, ес­ли еще появишься. Надо позаботиться о пропуске».