Как вывозили людей в Германию


Весть об увозе в Германию принесла одна из подруг. Было обидно и горько покидать Родину. Загрустила о том, что не поженились с Васей. Сборы были недолги. Мама сшила из старья пиджачок. Вася принес кусочек сала и хлеба, его мама связала носки. Провожали все. Брат мой чуял сердцем, что не увидимся. Руку мою не отпускал все время. Плакали все, даже Вася.

Вещи — платье, белье и еду сложила в торбу. Нес ее брат. Он был особенный мальчик — маму любил нежно, просил ее во всем положиться на него: «Я ведь мужчи­на». Самый красивый в семье. Учился хорошо, увлекался физикой, до двенадцати ночи засиживался над опытами, все сам мастерил, даже в доме убирался лучше нас с сестрой. Мама говорила, что таким, как он, жить не суж­дено.

Везли нас долго (не помню сколько) и нудно, в вагоне для скота. По пути где-то мы собрали соломы на подстил­ку, на ней и спали. Дверь запиралась, на вынужденных остановках немцы ее открывали и командовали: «Быст­рее, быстрее».

Я как-то отбежала в лес, хотела остаться (был такой момент), но поезд тронулся, и я побежала за ним (не предупредила Дусю, не знала, чья это земля, не хватило смелости). Как же я потом жалела, но другой случай уже не представился.

По прибытии в Косвиг нас разместили в одном из цехов завода, в котором стояли в два ряда сколоченные наспех трехъярусные нары.

Матрац и подушка — грязного цвета рогожка, набитая стружками. Для еды — щербатая миска коричневого цве­та. Ложку привезла свою.

Цех огорожен колючей проволокой, охраняется во­оруженными полицаями, на работу выстраивают и сопро­вождают они.

Соседкой на нарах стала Дуся, а внизу спали девочки из Шостки с нашей Пролетарской улицы.

Я стала номером 5668.

Привели нас в цех, выстроили. Я и Дуся оказались выше других ростом. Нас поставили работать на парафин.

В баке растоплен парафин. На тачке подвозят спрес­сованные с металлическим стержнем корпуса. Я запуска­ла пальцы в этот стержень, приподнимала корпус, ставила на сетку и рычагом толкала в парафин. Через две-три минуты вынимала, расставляла и переносила на тачку.

Голодной под ядовитыми парами выстоять трудно. Бо­лят мышцы рук, ободрана кожа пальцев, тошнит, голова кружится. Кожа на голове обретала морковный цвет. До взрыва в цехе я не знала назначения этих штук.

Нас подгоняли, а немки работали не усердствуя. И во­обще, зная; как наши люди работали в тылу для фронта, считаю, что большинство немцев старалось, как говорит­ся, шаляй-валяй. В среду или четверг у их женщин день стирки. С утра немного поработают и бегут домой сти­рать. А возможно, они уже предчувствовали свой крах.

Мастером был мужчина по прозвищу Гобсек. Насто­ящего имени не помню. Человек веселый, зла нам не делал.