Как содержали хозяйство в войну


Веселая необычность фамилии еще более распалила в нем чувство юмора. Сдвинув кепчонку на затылок, пред­варительно хохотнув для начала, повествовал:

«Моего тестя Савкой звали, Савелием. От тоже шутки любил. Любимая у него поговорка была: «Дурней на свете хватает». Всегда у него к сей мудрости своя история. Одна особенно в памяти. Шел Савка селом. Видит, двое здоровенных парней быка ведут. Он упирается, тупо глядит покрасневшими глазками, пена изо рта. Будто чувствует неладное. Парни тоже взмокрели, но тянут изо всех сил. Поравнялись со старой баней. Крыша старая, соломенная. На ней выросла буйная зелень. Савка глазам не верит. Прут парни бедного быка на крышу. Сопро­тивляется, бодаться норовит. А они его — в гору и в гору. Савка подскочил: «Что делаете? Зачем мучите живот­ное?» Тот, который уже наверху, отвечает: «Видишь, сколько травы наросло? Пусть попасется, траву съест». Плюнул Савка и говорит: «Вот лентяи. Взяли бы косу да скосили». Послушались. Помог им тесть спустить быка на землю. Пошел, про себя приговаривая: «Дурней на свете хватает…»

На всю улицу захохотал Петр Егорович. Вдруг, резко посерьезнев, добавил: «Тесть мой, Савка Маргелов, муд­рый был человек. Душа золотая, руки умелые. Одного не терпел — матерщины. Я как-то зашел к ним в дом вы­пивши. Что-то грубое слетело с языка. Так он, хоть и лю­бил меня, да рубанул наотмашь: «Петрок, нечистая сила в тебе! В таком виде — чтобы ноги твоей не было здесь». И выгнал за двери. Поделом. Эту науку детишкам своим передаю».

Дом у Петра Егоровича – полная чаша. Сад, огород, баня. Отдельная пристройка с русской печью для сушки грибов. Поветь, полная березовых дров. В большом сарае кудахчет, пищит, мычит и хрюкает живность. Заборов вы­соких нет, злых псов не держит. Запоров на дверях не вешает. Заходи любой, гостем будешь!

«У нас всегда полна хата людей,— сказал Петр Его­рович.— Своих четверо детей. Коля, старшой, учился в Донбассе. Сейчас здесь живет и работает. Сергей армию отслужил. На экскаваторе работает. Жену недавно в дом привел. Из Бобруйска навещают дочери: Ленка, Лариса с зятем. От бы Надя посмотрела, как сейчас живем! На­чнем иногда рассказывать своим детям о прошлой жизни, так одергивают: «Не выдумывайте бабушкины сказки…»

И собралось в тот день в их горнице много соседей. По рукам пошла карточка Нади. Охали, ахали, утирая слезы. Маня, Мария Савельевна, все сокрушалась, что не узнает сестру: «Маленькая была… Что я помню? Хата наша тогда сгорела. Когда Надю фашист забирал, может, меня припрятали. Может, в навоз закопали, как других ребятишек. Голод помню. Бульбу гнилую собирали в по­ле. С клевера цветочки собирали. Все время в колхозе работаем, по сегодняшний день. Первым наш батька сдал корову в колхоз. Умная была Зорька. Вечером убежит из колхоза и — к нам во двор. Мама выдоит, напоит ораву детей молочком. Мы коровку погладим, и она — обратно в колхоз».