Изгон в Германию


До октября 1945 года работала в разных воинских частях. Солдаты подарили гитару-шестиструнку, я на ней немножко играла. Пели от души. Нас услышали и решили организовать хор. Репатриированных здесь трудилось много. Хор получился. Мы выступали перед бойцами. Принимали нас хорошо, особенно когда мы втроем — я, Оля и Галя пели украинскую песню. Мы с Галкой танцевали танец «Казачок». Костю­мы для этого танца нашли. Я гляделась казаком, Галка — украинской дивчиной.

В части к нам относились хорошо, особенно старший повар Алексей, веселый курянин. Однако кое-кто отпу­скал в наш адрес оскорбительные слова. Пришлось дока­зывать свою невинность через медработников. После чего поутихли.

Жилось нам в воинской части неплохо. Предлагали еще остаться, но так хотелось домой!

В Шостку приехала утром. Постучала в дверь, мама ответила, я узнала ее голос. Открываю дверь, мама чистит картошку. Бросились друг к другу и замерли.

Братья за три года подросли. Я сразу не могла и опре­делить, где Володя, где Саша. Сестра изменилась тоже, стала хмурой, повзрослевшей не по годам. А мама оказа­лась совсем больной.

Вечером вернулся отец. Он сторожил лес. Зашел в сарай, бросил охапку дров, снял плащ, закрыл сарай, идет. Я стою у окна, наблюдаю за ним. Увидел меня, слезы потекли из глаз, ускорил шаг — и вот он стоит в дверях, я бросилась к нему.

Отец: «Донечко, не плачь! Добре, что тебя дождались».

И я верила, что вернусь. С верой этой жила все три года.

По приезде домой я пять месяцев не работала. Состоя­ние было такое, что порой и не радовалась возвращению. В чем, скажите, была наша вина? Ведь Калиновский был до войны нашим учителем, его уроки проходили инте­ресно. И вот что же случилось, Калиновский — староста, изгоняет нас в Германию! Как нам было тяжело! И вот глядят на нас, как на предателей, особенно те, кто вернул­ся из эвакуации.

Все же лучшее в жизни брало верх. С помощью Галки Гамалей я устроилась на работу в молокопункт. Работа была тяжелая, уставала. Приходилось дрова из лесу возить, пилить их, колоть, погружать и разгружать лед. Все работы выполняли женщины, девушки, мужских рук не хватало.

За добросовестный, честный труд меня на работе вскоре признали. Я почувствовала себя нужным челове­ком, легче стало дышать, смелее ходила по земле.

Очень хотела учиться, но в 1947 году умерла мама. И все мои планы рухнули. Осенью того же года я пошла в вечернюю школу, в седьмой класс.