Использование в хозяйстве Германии русских рабочих


Разбирайте бульбу, гуляйте. Угощать больше нечем. Бульба у нас как хлеб. Едят утром, едят и днем, и вече­ром, а не приедается. О ней даже песни поют: «Бульбу парят, бульбу жарят, бульбу с хлебом так едят…» От бы к нам теперь, в Прусинскую Буду. Бедно, голодно, а бульбы поели бы вдоволь. Но, видимо, стежка назад заказана. Мне лично…

Чувствую, девочки, жизнь прожита. Мелькнула, как искорка, в жарком костре. Досыта нажилась, девочки. Сердце то в гору летит, под звезды, то падает раненой птицей. Однажды не поднимется больше. Я точно знаю это. Тогда привет от меня родной земле. И запомните мою песню.

Хорошо, правда? Словно о нас поется. В ней судьба: цветы рвет Купалинка, слезы проливает по своему ми­лому.

Ой, девочки, дружила я с Гришкой Азаровым. Ушел на фронт. Поцеловались на проводах. Сказал: «Иду, Надюха, защищать нашу любовь. Вернусь — детей заимеем. Надей зовешься, Надеждой. Значит — надейся и ника­ких!» Лелеяла и его, и свою надежду. Да вот упрятали за сивую горку, на чужбину. Не дождусь я Гриши, а он меня. Как-то снился мне весь в черном. Грустно так глянул, не улыбнулся. Проснулась вся в поту. Не слышали, как ночью вопила, спасая своего сердечного? Да где уж вам слышать? Каждая сама кричит, как совушка, по ночам. Заговорила вас, девочки, спать ложитесь. А я на огонь по­гляжу. Брикетинка последняя заискрилась. Холодает в ба­раке, а мне все жарче становится. Что, не хочется спать? Так слушайте. Пламя играет в моих глазах, как память живая. В каждой искорке Родину вижу.

Моя веска — Прусинская Буда — на Могилевщине. Районный центр, Костюковичи, рядом. Только я там редко бывала. Семья большая, забот — невпроворот. Папа с мамой на колхозных полях горбились от зари до зари. И нас, детей, держали при себе. От колыбели учились мы все делать сами. Ой, да что я все это рассказываю. У каждого своя доля.

Бывало, приедет тетушка из района и агитирует нас, детей: «Учитесь, старайтесь. Наша Костюковщина — ро­дина Бонч-Бруевича, Лепешинского. Вот и нажимайте…» Да как же с книгой сидеть, когда мамка падает от работы, а папка стонет и корчится по ночам? Вскоре мамка слегла. Праздновала осень свой бал, а мы, осиротелые, в одно­часье везли мамку на кладбище. Вы уж не обращайте вни­мания, девушки, на мои слезы. Глаза сегодня на мокром месте.