Горькие унижения фашистов


Снова залютовал у порога Маргаритин сторож, сопро­вождая злобным брехом последнюю гостью. Звонкий голос из коридорчика: «Рита, Маргуша, заткни ему пасть. Расхвалился усердием».

С порога как давняя знакомая объявила о себе: «Это ж я, Анна Сергеевна Майборода! Я вам три письма написала. Вот только грамматика. Воз ошибок, когда расстроюсь».

Валя Лебедева вставила реплику: «Перепутаешь тут глаголы с прилагательными, когда муж палкой по го­лове…»

Анна Сергеевна захохотала: «Теперь пореже прикла­дывается. Сын подрос, защитник».

Она была возвышенна в своем оптимизме. Седые во­лосы какой-то небесной синевы. Карие, выразительные очи. «Рита, включай-ка музыку… Есть у тебя «Синий пла­точек»?»

Дина включила проигрыватель. Зазвенели чашечки, ложечкИ. Каждая из женщин что-то принесла свое к столу. Наперебой расхваливали свои варенья, пончики, пирожки, хворост и особенные сухарики. Вслед за чашками, блюд­цами по, рукам пошли фотокарточки. Одно словечко повисло: «Помнишь, помнишь…»

Да, вспоминали попранную юность, горькие унижения. И как-то естественно все это перемешивалось с приволь­ным смехом и прибаутками. С незлобливыми колкостями и приключениями, от которых мороз шел по коже.

К полночи все притихли. Бодрость угасла. Но не спеши­ли гости вставать из-за стола.

«Вот что, девочки сороковых годов! — сказала вдруг Седова.— Наши, лагерные, споемте на прощанье».

Утром поспорили. Времени не было заезжать к Галине Царик. У каждого срочные дела дома. Но как же так, живет почти рядом с гостиницей. Когда еще выберемся в дальнюю дорогу! Фамилия-то какая — Царик! Ишь, сударыня.

Короленко, 20. Домик с палисадником, аккуратный штакетник. Старые яблони…

В калитке нос к носу сталкиваемся с женщиной. В руках у нее чемодан. Вид воинственно-дорожный. «Не здесь ли живет Царик Галина Петровна?» Падает чемодан на траву, женщина разводит руками в крайнем удивлении: «Я и есть Царик. А вы откуда!» — «Из Киева и Минска! Ищем узниц Косвига…» — «О, боже!.. Поезд через час… И такие гости! Всю жизнь вас ждала, как для испо­веди…» Она что-то еще говорит, но мы уже почти не слу­шаем, любуясь ее необыкновенной открытостью, ласко­вым внутренним светом, восторженной застенчивостью. Готовились встретить строгую пенсионерку, а перед нами стояла женщина, не подвластная годам.

«Да, милые гости… Ехать все же придется. Но по­клянитесь, что навестите еще мой дом! Я на все лето еду к сестре в Москву. Оттуда вам напишу не спеша, как мы пережили Косвиг. А пока что будет вам сюрприз. По­дождите секундочку…»